Глеб нехотя повернулся на спину и уставился в потолок. Ангел сидел на кровати мертвого «Наркома» и поглаживал того по животу.
- Много мне еще осталось?
- Смотря сколько принимать за «много».
- Я тебя совершенно конкретно спрашиваю… час… пять минут… меньше?
- Это что-нибудь меняет?
- Да. Мне еще нужно…
- Напоследок помусолить свое прошлое? Похвально. Свести, так сказать, счеты, подвести итог жизни. Только зачем все это? Может лучше будет пару папирос выкурить, да и в путь. У меня как раз пачка «Герцеговины» завалялась… И потом… неужели ты не понимаешь, что половину… большую, причем, своей жизни ты уже ни за что не вспомнишь. Это называется…
- Я знаю, как это называется. У меня есть еще время понять?
- Понять? Что ты еще хочешь понять?
- Я хочу понять, для чего… зачем?
- Нельзя ли конкретнее? Конкретнее оформить свой вопрос?
- Для чего все это было? Зачем я родился, прожил эти восемьдесят лет и теперь вот умираю? Зачем все это?
- В эти восемьдесят лет ты так часто задавал себе этот вопрос, что давно уже должен был бы найти ответ. Странно, что это не произошло. На этот вечный вопрос столько существует ответов - от «для того, чтобы есть, спать, рожать детей» до «чтобы исполнить Закон Божий, Его заповеди». Только выбирай, какой ответ тебе больше подходит. И думать ничего не надо.
- Не то… все это, не то! Меня не устраивает этот ответ. Меня не станет, а этот проклятый вопрос останется. Это несправедливо, нелепо…
- Справедливость? Какое тебе до этого дело? Миллиарды людей родились, прошли по своему отрезочку времени и умерли, так ничего и не поняв.
- Вот именно, ни-че-го! Никто толком не успел понять, для чего все так устроено. И я не успел понять. И уже не пойму. Обидно… обидно и только. Я ничем не лучше других. И… ну, и все, довольно. Уйди. Не мешай мне перед концом «полистать» прожитые годы. Больше мне все равно ничего не остается. Так что…уходи. Прощай. Надеюсь, что я не сильно попортил твою Вечность, своим минутным существованием.
- Глупо, конечно, да, собственно, мне-то что за дело, вспоминай. У меня к тебе другое предложение. Тебе хотелось бы еще пожить?
Глеб криво усмехнулся.
- Дойти до полного старческого маразма, лежать в собственном дерьме и начать живьем разлагаться?
- Ну, зачем такие крайности. Повторяю вопрос - тебе хотелось бы еще жить? Без такой душещипательной натуралистической картинки, что ты изобразил.
Глеб почувствовал в словах Ангела какой-то затаенный подвох, но сил разбираться в своих ощущениях у него не осталось.
- Было бы неплохо. Совсем неплохо… еще пожить.
- Ты все же хочешь найти ответ? In what essence of life, что есть жизнь, так сказать. Суть-то в чем всего этого?
Обдумывая ответ, Глеб все же покряхтел и сел, спустив голые ноги на прохладный пол.
- Именно… Какое сегодня число?
- Завтра… вернее, уже сегодня тебе исполнилось бы восемьдесят. Надеюсь, хоть это-то ты помнишь? Завтра ты бы получил письмо от зампреднаркома Софьи Павловны Фроловой. Дочь все-таки, вспомнила, наконец, что у нее в богадельне доживает свои дни отец. Надеюсь, что ты помнишь, что тебе уже восемьдесят?
- Да… это я помню.
- Это немного, но и совсем немало по земным меркам. Вон, «Нарком» до семидесяти пяти не дотянул. Ты мне не ответил. Зачем тебе еще нужно тянуть земную лямку?
- Не торопи… Мне только пришла в голову мысль, что не смотря на… в общем, мне кажется, что я еще и не начинал жить. Что еще только-только самый… если не первый день, то…
- Лихо подвел. Лихо, но понятно. Хороший масштаб – день равный восьмидесяти годам. И сколько же ты хочешь таких «дней»?
- Я понимаю, что это невозможно. Я понимаю, но… еще немного. Хотя бы для того, чтобы шаг за шагом вспомнить прожитое… И может быть тогда… тогда я смогу понять…
- Ну, для этого времени много не нужно. Так, дня три-четыре, неделю самое большее. Вижу, ты в своих воспоминаниях пока только до Испании кое-как дополз. Там жарковато было… и мне работка нашлась. Повеселился, надо сказать… Так что впереди… вернее, позади чуть больше половины еще.
- Да, вроде бы…
- И это все? Дальше твоя фантазия не идет?
- Конечно, было бы неплохо пожить, но…
- Но не так, как до сих пор, не с таким финалом? – Ангел встал и подошел к окну, потянулся всем телом беззвучно, и одним прыжком сел на высокий подоконник - Попробовать, конечно, можно. Замолвить пару словечек где надо, кому надо кое-что пообещать, но… тебе пока ничего обещать не буду. И если уж что и получиться, то уж совсем не то, что ты просишь. Так что можно попробовать поменять участь. А то, подумай еще – может и не надо суетиться, ну ее, эту земную суету?
- А что меня ждет там?
- То же самое, что и «Наркома». Попробуй, спроси у него.
- Лучше ответа ты не смог придумать.
- Просто я существую очень давно, опять же, по земным меркам, разумеется. А тебя очень уж хорошо знаю. Ты в своем вопросе не оригинален. Как, впрочем, и вся твоя жизнь до сих пор была лишена оригинальности. Я понимаю, что тебе это обидно. Как же так, тебе казалось, что ты чуть ли не избран самим Ангелом жизни, и вдруг «неоригинален». Да только от сознания своей заурядности можно в петлю забраться. Но лезть в петлю за несколько часов… или, скажем, дней до естественного окончания земного бытия, согласись, еще пошлее. Но я постараюсь быть к тебе милосерднее, отвечу на твой вопрос «Что тебя ждет там». Все, что там тебя ждет, совсем не то, что ты можешь себе представить. Вот. Устраивает тебя сие речение? Иного не будет. Все, мне пора заняться твоим «делом», а ты укладывайся и постарайся, как следует выспаться.
Любопытное наблюдение. Сам видел, присутствовал при том, как крепко и спокойно спят осужденные на смерть в последнюю ночь перед казнью. Даже позавидовать можно. Спи спокойно. Завтра еще не конец. И до встречи. Теперь мы с тобой… Бог знает, когда встретимся. Спи. И еще раз со светлым праздником тебя. Христос воскресе!
- Воистину…
- Ну и с восьмидесятилетием, конечно. Может и тебе еще немного повезет. Спи.
И Глеб, пред этим вот уже года два мучимый бессонницей, неожиданно заснул.
Проснулся в опустевшей палате, когда в открытое окно солнечные лучи дотянулись до его изголовья. Кровать «Наркома» была уже пуста и аккуратно застелена свежим бельем.
Всем телом вдруг почувствовал себя совершенно здоровым. Слабость еще ощущалась, но это были сущие пустяки. Главным же было ощущение жизни, если не бесконечной, но на данный момент кажущейся вполне достаточной…
Нет, в такое майское утро умирать? Вот уж нет. Ни в коем разе…
Вот если бы, скажем, шел дождь или было холодно и ветрено…
То и тогда…
1887. Январь. Толедо. Испания
Холодный вечер. В Испании, как это не странно, зимой тоже бывает холодно. Камин жарко горит, но его тепло не может обогреть гостиную, большей частью своей прячущейся в темноте. Только в креслах подле камина тепло и уютно.
- Отчего ты такой сегодня?
Подошла сзади и нежно обняла, стараясь не мешать читать.
- Какой такой?
- Что-то случилось?
- С чего ты взяла? Да и что может случиться в нашем медленно замерзающем мире?
- Глеб. Я же чувствую, что с тобой что-то происходит. Когда ты в очередной раз хватаешься за «Капитал» и пытаешься вдумчиво читать, я знаю, что мысли твои далеко от этого дома и самое главное, что в этих мыслях полностью отсутствую я.
- И ты начинаешь меня ревновать к Марксу. Милая, «Капитал» вместе с «Манифестом» недостоин этого. История не раз впадала в утопические бредни подобного рода. Хотя, честно говоря, я симпатизирую этим идеалистам. Марксу с Энгельсом может быть и невдомек, что первые христиане мечтали о la liberté, l'égalité, la fraternité. Впрочем, об этом столько всего во все времена, намечталось и напридумывалось, что просто удивительно, как это давно не осуществилось - ни одна революция не достигла этих идеалов. И вот как раз Карл Маркс пытается доказать, что производительные силы и производственные отношения должны в своем развитии дойти до определенного уровня. Правящий класс должен сам себе создать могильщика в лице…
- Не пытайся заговаривать мне зубы. Что-то случилось. Что-то должно произойти, во что ты не хочешь меня посвящать. Я права?
- Ну, хорошо. Завтра, рано утром, мне нужно будет отлучиться на несколько часов. Необходимо исправить одну… ошибку природы. После этого я опять буду принадлежать тебе всецело.
- Я так и знала. Дуэль! Об этом болтают на всех углах, но я этому не верила. Тебя не на секунду нельзя оставлять одного. Нам только не хватало дуэли.
- Будь ты мужчиной, ты поступила так же.
- Я думала, что ты, такой умный, такой рациональный по отношению к окружающему миру, выше всех этих предрассудков. Имущественные права ныне улаживаются через мирового судью. И испанский король, исполняющий роль судьи в последней инстанции, жестоко наказывает дуэлянтов. Ты хочешь на всю жизнь попасть за решетку? Я запрещаю тебе. Ну, пожалуйста, откажись. В конце концов, мы просто можем отказаться от этого дома и уехать обратно в Россию. Я не нищая, у меня есть имение под Псковом… вероятно. В самом Пскове есть большой дом родителей. Это точно. Я запрещаю… запрещаю тебе… если ты меня еще любишь… так нельзя… пойми.
Толстая книга, совсем недавно переведенная на русский, летит куда-то в темноту комнаты, а Анна оказывается у Глеба на коленях.
- Я прекрасно понимаю, что это дурацкая условность. Но эта условность живет у меня в крови. Я дворянин и с этим ничего нельзя поделать. По крайней мере, пока на земле не наступит эпоха всеобщего братства и равенства. Я не собираюсь убивать. Только проучить. В конце концов, моя прелесть, речь идет о твоей чести. А стало быть, и моей тоже. Я не могу себе позволить…
[justify]- Это племянник моего мужа Мигель? Ты молчишь, значит, я угадала, это Мигель. Нам этого еще не хватало. Он же бретер, все это знают. Он тебя продырявит с
