На этом пока все. Мне надо отключаться, сетевой экран уже дважды пытался взломать мою виртуалку. Надо поменять алгоритм шифрования, пока не знаю, что собрать. Надо как-то сломать им логику, тогда они не подберут ключи.
Пока! Рад, что вы меня читаете. Берегите себя, найдите в своей жизни то, что делает вас живыми. Я пока не нашел, но очень хочу найти.
Все, пока.
Куница выбилась из сил. Дорого дался ей этот марш-бросок, в глазах потемнело, кровь в висках стучала так, что она начинала глохнуть. Она продолжала идти, не сбавляя темп, переставая понимать, где колотится растревоженное сердце, теряя себя в полусне из-за пульсирующей боли в ушах, глазах и темени. Скоро она остановится, но не потому, что достигла привала, до точки оставался один километр через лес.
Куница с рождения привыкла испытывать себя. Началось это в раннем возрасте, когда она чудом выжила в эпидемию. Ее уже списали, готовили к утилизации, когда маленькая девочка очнулась и выбралась из кузова, каким-то чудом перелезла через высокие борта. Тогда ей очень повезло, и она рухнула в густую траву. Сил плакать не было, хотя боль уничтожала все внутри нее. Робот заметил, что на полном ходу кто-то выпал, и вернулся. Робот вызвал помощь и бросил к ней пакет самопомощи. Ей было три года, и она хотела жить. Это чувство, жажда жизни никогда больше не покидало ее. Девочка разорвала пакет и завернулась в тонкое и очень теплое одеяло из синтетического пуха в мембранном чехле. И уснула.
После этого случая роботов с телами на утилизацию стали сопровождать инспектора или механики.
Девочка выросла во взрослую девушку, которая так и не смогла научиться ладить с людьми. Куница любила только детей. Своих она не смогла бы иметь, перенесенные болезни и лекарства уничтожили ее, оставив в сердце негасимую любовь и преданность детям. Система точно определила ее наклонности, определив после четырнадцати лет в стажеры, а потом в воспитатели и учителя окружающего мира. Куница любила свой лес, чувствовала его, подмечая малейшие изменения, находя патологические мутации и задолго до того, как отработают датчики или лаборатория найдет загрязнение в почве и воде, находила выход ядов и едких сред из подземных хранилищ, которых в их климпро было бесчисленное множество, а точная карта оставалась закрытой для большинства. Куница еще с интерната и старшей школы вела свою карту, система это поощряла, иногда подсказывая, открывая по кусочкам тайную карту. Получалась интересная и бесконечная игра для спрятавшейся в себе девушки, ценой игры были жизни людей, здоровье детей.
Свои находки Куница передавала неравнодушным, незаметно принося в смену Ящерицы пробы или молча передавая Бобру и Лосю. К Фоксу и Белке она присматривалась несколько лет, не доверяя им. Но потом она заметила, что Белка носит в себе какую-то тайну. Куница увидела это в ее взгляде, в еле заметной тревоге на лице. Фокса никто бы не раскусил, но Белка любила его, и для Куницы лучшего подтверждения надежности не было. Поэтому она и дала ей «Одинокую луну», желтый мясистый цветок, предвестник заражения.
Она вышла на дорогу. Пот терзал кожу, маска вгрызлась в лицо. Куница редко снимала ее, только в лесу. В поселке она всегда ходила в маске, стыдясь бледного, покрытого глубокими оспинами лица. Когда-то рыжие волосы потемнели, став ржавыми, цвет глаз давно стал темно-синим, скорее уже черным. Почему-то парни шарахались от нее, боялись ее взгляда. Даже увечья не привлекали их, когда-то она об этом думала и сильно переживала. Иногда ощущение одиночества накатывало с новой силой, случалось это в период каникул. Как же хорошо, что каникулы длились не больше десяти дней. В эти дни она старалась уйти подальше в лес, организовывала длительные походы, беря минимум сухпайка, воду она умела находить в лесу, верно угадывая подсказки деревьев. Это не была вода в общем понимании, скорее сок гибрида березы и кактуса. Куница не собирала сок с молодых или слабых, как бы не хотелось пить или не было сил искать. И лес отзывался ей взаимностью, открывая тайные залежи ягод и грибов-гигантов. Один белый гриб весил не меньше двух килограмм, и его хватало на целый день, а то и два, если сварить вместе с кашей или поликартофельным пюре, содержащем в себе кроме картофеля молочную сыворотку, порошковую морковь, свеклу и травы для вкуса. Мяса она почти не ела, довольствуясь десятой части месячной нормы строганины или ферментированного мяса молодых быков, пропитанного жгучими специями. Это было удобно в походе, закинул пару ломтей в рот и идешь дальше.
Вот и сейчас, переводя дух на обочине, Куница рассасывала ломтики строганины, показавшейся ей дико соленой, рот сильно жгло. Роботы-грузовики двигались, не сбавляя хода, она ждала своей очереди, покачиваясь от усталости. Один из роботов мигнул ей фонарем безопасности и стал притормаживать. За ним притормозили и встречные грузовики, дружелюбным пиликаньем предлагая ей пройти. Куница улыбнулась и помахала им. Роботы стали ее друзьями, настоящими друзьями, ведь один из них спас ее, не дал умереть и быть съеденной заживо насекомыми и мелкими грызунами, которые жили везде, даже в поселке, пускай многие никогда и не видели их.
Дорога осталась далеко позади. Куница дошла до точки и легла под могучей ивой, накрывшей ее ласковыми ветвями. Здесь пряталось подземное болото, подсыхавшее и редко поднимавшееся наверх. Солнце играло с землей, то опаливая сухую землю, на которой все же росли выгоревшие до серо-желтого цвета травы, то отворачиваясь, давая отдохнуть. Сегодня очень жарко, даже насекомые попрятались в землю, спасаясь от зноя и недовольного солнца. Засыпая, Куница посмотрела на датчики: солнечная активность выше нормы на 140%, +47, влажность 12%. Другие показатели потертый экран на рукаве не отображал, надо сдать в ремонт, но тогда придется две недели сидеть в поселке, слишком долго для нее. Раз в неделю она уходила в лес, а без костюма делать этого было нельзя. Тело человека давно утратило способность сопротивляться окружающей среде, голые люди, пускай и в одежде, редко выживали, получая ожоги, обезвоживание, закусанные до смерти злобными насекомыми.
Она проспала до заката. Ночью бродить по лесу могли немногие, большинство не разбиралось в картах, а помощники отключались на время сна. Она любила ночные прогулки, когда было не так жарко, а природа открывалась с новой стороны, становясь немного добрее и ближе. Все отдыхали ночью, каждый живой организм от одноклеточных до людей, все становились равны. Гуляя по лесу ночью, она пыталась представить, как жили раньше, как все было до катастрофы и атомной войны. Конечно, она не раз слышала, что никакой войны не было, а все дело было в многочисленных авариях на атомных станциях. Все это было не важно, правды они никогда не узнают, а то, что транслировала им система, все то, чем был наполнен их мозг, весь этот бесконечный информационный поток, загрязненный пропагандой и угрозами, пропадал в лесу. Поэтому большинство и боялось уходить надолго в лес, прячась в благоустроенных многоэтажных землянках, выросших до бетонных домов на поверхности. Она поняла все сама, видя, чувствуя, как окружающие боятся стать хоть немного свободными. Этот страх заставлял защищаться, но вот от кого и от чего никто не знал и не хотел думать, потому что от этих мыслей становилось еще страшнее.
Ночной лес открывался перед ней. Куница наблюдала закат вместе со всеми, отдавая честь чарующей силе солнца, дарующего жизнь и смерть на крохотной планете, бесконечно малым и ничтожным ее обитателям. В поселках такого не было. После заката солнца лес начинал двигаться, ветер усиливался, разгоняя жар по ветвям вверх, отдавая накопленную энергии обратно в космос. Оживали звери и птицы, выползали насекомые, которых тут же хватали и съедали мелкие грызуны и птицы. Наступало время охоты, смерти ради жизни, время всеобщего пира жизни.
Куница приготовила простой ужин, обед она пропустила. Больше этого делать было нельзя, а то она рухнет по дороге назад. Ей приходилось есть через силу, мозг не давал никаких сигналов, будто бы ему было все равно. Она ела потому, что так было нужно. Дары леса радовали ее вкус, но не более. Она нашла под ивой грибы и пожарила на горелке, в березовый сок она добавила сублиматы из овощей и мяса, и получился сладкий и пряный густой суп. Когда она ходила в однодневные походы с детьми, они всегда были в восторге от ее походной кухни, уплетая за обе щеки. Она не давила на них, не настаивала, а просто рассказывала и показывала настоящую жизнь, надеясь, что они вырастут и не забудут. Чем чаще они будут возвращаться в лес, чем дольше лес будет говорить с ними, тем свободнее они станут. Куница никогда не задумывалась, для чего нужна эта свобода. Она знала, что нужна — это было в ее сердце, и она верила, что свобода есть в каждом, надо только ее разбудить и не испугаться, когда она заполнит всего тебя без остатка.
После еды она прибрала за собой, выровняла землю, погладила траву. По ее расчетам до конечной точки оставалось не больше двадцати километров. Она дойдет не раньше следующего заката, здесь не было проложенных троп или дорог, или она о них не знала, придется пробираться сквозь неструктурированный лес. Вокруг поселков и на границе лес рос согласно плану, посаженный и контролируемый, но внутри климпро возникали бесконтрольные зоны. Скорее всего, так и было задумано по проекту. Внутри этих зон часто находились верхние пласты подземных хранилищ газа или жидких отходов. Человек по своей воле точно не захочет продираться сквозь чащу, чтобы добраться до хранилища, которые контролировали с воздуха дроны, замеряя выбросы. Куница не раз встречалась с ними. Дроны дружелюбно подмигивали ей и молчали, не прописавая в логе ее обнаружение, такого блока контроля не было в алгоритме.
Ее кто-то тащил. Сознание еще не вернулось, не желая существовать, а тело спокойно посылало сигналы. Ее волокли недолго, потом взяли на руки. Кто-то нес ее по сухой траве. Сквозь ядовитый сон Куница слышала торопливые шаги сильного человека. Когда ее положили на жесткую площадку роботележки, она провалилась в глубокое забытье под встревоженный писк робота. Здесь только ее друзья: робот и кто-то еще, только друг стал бы тащить ее из чащи.
[justify]Открыв глаза, Куница увидела ночное небо. Кожу на лице жгло так, будто бы она весь день пролежала под