Она все это уже проходила. Перед ней сидел не самый умный из них. Ей повезло и не повезло в первый раз, когда ее чуть не раскусил опытный бурундук, жалкий толстый урод, без маски похожий на мерзкого бурундука. От него жутко воняло, и небольшая комната допросов густо наполнялась его запахом. Ли помнила советы мужа и не надевала маску, которая не помогала, а больше подталкивала раскрыться или взять на себя вину за другого. Что-то происходило в системе подготовки и очистки воздуха, слишком много поступало в дыхательную смесь азота и слишком мало кислорода, доводя кровь и нервы до безумия, после резких всплесков давления. Кто-то не выдерживал, и инфаркт во время допроса приписывали как признание вины, даже если изначально обвинение ничего не предъявляло.
Сурикат вернулся. Он сел напротив без маски. Когда-то у него было нормальное лицо, недоброе, но вполне нейтральное. Ли видела остатки прошлого в его взгляде, глубоких морщинах и усталости от всего, что окружало его. Для нее он ничем не отличался от робота, с той лишь разницей, что роботы в основе своей не желали зла никому. Сурикат играл перед ней, натянув маску доброжелательности. Через пару минут он предложит ей сделать паузу и сходить в уборную, на его терминале он видел все ее биопараметры, они в основном смотрели на пульс и кровяное давлении. Сквозь сухую маску доброжелательности, она видела его гнев. Он выбился из графика, у него осталось только четыре часа, после которых он должен отпустить ее. Она знала, что он пошел в ва-банк, разделив допрос на две части по шестнадцать часов, а не как было положено на три или четыре. Он спешил и проигрывал, позже она отправит на него жалобу, система такое не пропустит. Если его снимут или отправят на утилизацию, то лес определенно станет чище.
— Мы можем побыстрее закончить. Я могу отпустить вас в туалет, и мы быстренько все завершим, — Сурикат без маски немного смешил ее, все-таки маски скрывали истинную сущность людей, многим бы ее никогда не снимать.
— Не надо, я пока не хочу, — ответила она, почти не покривив душой. К допросу она готовилась, переходя на низкое потребление жидкости. От этого немного кружилась голова, зато она не проваливалась в сон и спокойно могла отсидеть сутки подряд, было и такое.
— Как хотите, — несколько обиженно произнес Сурикат. Состроить оскорбленную рожу ее нежеланием принять милость не удалось, вышла резкая и до уродливости смешная мина. Она улыбнулась, зная, что детектор лжи не даст ему однозначного ответа, склоняясь больше к тому, что она говорит правду.
— Хорошо, так расскажите мне, почему вы решили стать опекуном Мауса?
— Я вам уже отвечала на этот вопрос двенадцать раз. Ничего нового я не скажу, поэтому повторю то, что уже есть в протоколе допроса, — Ли, не моргая, смотрела ему в глаза, он отвернулся. — Когда родился мой брат, моя мать умерла. Она была и его матерю, у нас разные отцы. Я оформила над ним опеку на время роста до приема в питомник. Маус сильно болел, и его комиссовали, как слабую особь. Чтобы он не попал в «дом ухода», я подала документы на оформление. Я и мой муж вместе приняли это решение.
— Но вы сами работали в питомнике. Почему же вы не устроили вашего брата туда? У вас же была возможность подправить его профиль. Я следил за мальчиком, он не производит впечатления смертельно больного.
— Я не могла и не собиралась пробовать нарушить правила и вносить ложные сведения в систему. Я работала не в самом питомнике, а в ясельной группе. Я занималась детьми, точнее младенцами, которые лишились кормилицы. Там же находился и мой брат.
— Странно, но ваш брат выжил, а все остальные умерли. Вам не кажется это странным?
— Я не знаю, почему так произошло. На моей практике это была не первая эпидемия, наверное, третья. Тогда погибло много детей и взрослых. Дети в питомнике погибали во всех возрастных группах. Конечно, тяжелее всего видеть смерть младенцев, но и смерть других детей невыносима, — Ли утерла слезы. Они появлялись сами по себе. Она не врала, остро переживая каждый раз, когда приходилось об этом говорить или вспоминать.
— По нашим данным, ваш муж занимался лечением больных. В системе значится, что он нашел нужные антитела у группы больных и синтезировал препарат. Вы помните, у кого он их нашел?
— Я не знаю. Мой уровень знаний слишком низкий.
— Хм, я вот вижу, что Маус не получал этот препарат, а вы получали. Получается, что он справился сам? Разве такое может быть у слабого ребенка, которого комиссовала медстанция после рождения?
— Не все получали этот препарат. Много мутировавших вирусов распространялось воздушно-капельным образом. Вы об этом уже много раз спрашивали.
— Я помню, о чем я спрашивал, — резко оборвал он ее, система начислила ему штрафные баллы. — Получается, что вы залили вашего брата лечебными слюнями, когда целовали его?
— Это ваши домыслы. Я не биолог и не вирусолог. Я воспитатель-надзиратель. У меня есть базовое медицинское образование, достаточное для постановки первичных диагнозов и проведения процедур, не требующих помещения больного в стационар. У вас есть информация об этом в моем профиле. Вы много часов спрашиваете меня об одном и том же. Если вам больше нечего спросить, вы должны завершить допрос. Правила я знаю.
— Здесь решаю я! — прошипел Сурикат. Лицо его посерело. Он не взглянул в экран, где система вынесла ему строгое предупреждение. Он бесился, видя, как эта неуклюжая Сова ускользает. Она точно врет, он чуял это, видел в каждом ее взгляде, в каждом выверенном, отработанным перед зеркалом движении. Он уже ломал таких, но эта не поддавалась. — Вам стоит быть со мной повежливее.
Внезапно он дал напряжение на щиколотки. Ли охнула, так и не научившись предугадывать эти удары. Система все запишет, потом она заявит об истязательствах, но сейчас надо дотерпеть. И в этом помогла усталость, взяв на себя жгучую боль, погасив холодной судорогой, переходящей в тупое онемение. Ли перестала чувствовать ноги, Коля и это предугадал. Как же много он знал об этом, как многому успел научить.
— Через два года после рождения Мауса вы мигрировали в соседний климпро. Зачем вы это сделали?
— Я уже отвечала на этот вопрос. Маусу требовалась реабилитация. В нашем климпро таких аппаратов не было.
— Как же вы смогли убедить систему дать вам разрешение на переезд? Вы знаете уязвимость или вам кто-то дал читерский код?
— Ваш вопрос безграмотен. Никаких кодов или уязвимостей система не принимает. Это может сделать каждый, если правильно заполнит форму на переезд и лечение.
— Но вам же кто-то рассказал, как это надо делать? Вот только не надо говорить, что вас этому учили в ПТУ. Почему после вашего приезда там началась эпидемия?
— Эпидемия началась до нашего отъезда. Мы об этом не знали и прибыли в пиковую фазу. Оформление документов входило в наш курс документооборота. В этом нет ничего тайного, и не требует особых навыков.
— Я вам не верю. Мне плевать, что показывает эта дура! — он ткнул пальцем в монитор, система предупредила его, чтобы он снизил агрессию. — А потом вы каждые полгода переезжали из одной эпидемии в дргуую. Как вы это объясните?
— Не полгода, а через восемнадцать месяцев. Маус справлялся с инфекцией, но у него начинали отказывать другие внутренние органы. Поэтому я запрашивала перевод на лечение.
— И всегда получали. Удивительно. Я вот зубы никак не могу сделать, сижу в очереди уже три года, а у вас все так легко получалось. Как-то это странно. Но почему, где бы вы ни появились, начинается эпидемия?
— Эпидемия начиналась всегда до нашего отъезда. Нас учили в курсе теории медицины, что вирусы и другие инфекции ускоряют мутацию. Перенос генетического материала между климпро ускорился из-за роста торговых и промсвязей. Так новые мутации попадали в другие климпро. Если вы думаете, что мы переносщики инфекции, то вы серьезно ошибаетесь. У нас три раза брали анализы здесь, и наша кровь чиста.
— Это-то и удивительно. Вот у других есть следы перенесенных инфекций, а у вас ничего нет. И вот скажите, почему, как только вы появлялись в других климпро, эпидемия начинала сходить и быстро заканчивалась?
— Моя мать рассказывала о том, что раньше верили в приметы и удачу. Возможно, мы приносим удачу. Разве это плохо? В чем вы нас подозреваете?
— А вот это вы мне скажите. Вы врете, я знаю это, я вижу это, — он демонстративно дал команду пуска десятиминутной пытки током каскадом по всему организму, но система заблокировала ее.
Он грязно выругался и истерично забарабанил по клавишам. Система заблокировала его профиль и закрыла допрос. Осталось недолго, когда придет медработник и снимет электроды с ног, рук и шеи. После беглого осмотра, ее отпустят. Ли спокойно сидела, с презрением смотря на Суриката.
— Пока вы здесь, я буду следить за вами. Вы мне все расскажете, — проскрежетал зубами Сурикат.
Она ничего не ответила. Через день за ними пришлют транспорт. Система все проверила и верифицировала их. В этом захолустье на окраине леса ничего не знают, а в поселках уже началась эпидемия. Не она выбирала новое местожительство, система сама направляла их, стараясь не выдать и защитить от подобных тварей, типа этого Суриката. В который раз Ли ощутила невыносимую потребность насилия. Если бы не камеры, она бы каждого из этих ублюдков задушила, сломала бы их тонкие жалкие шеи. Но этот был самым слабым, самые опасные ждали их впереди. Они уже получили протоколы допроса и ждут их, не до конца понимая, кто они на самом деле. Как же тяжело нести это одной, когда нельзя никому рассказать, нельзя довериться. И не потому, что выдадут, а потому, что правда погубит слишком много хороших людей.
Привет!
Я не пропал. Не мог писать — меня взяли под контроль. Интересно, кто-нибудь переживал, что меня не было?
[justify]Не переживайте! Все