Забыл рассказать про экскурсию. Как начинаю писать, так мозг раскрывается. Наверное, так правильно сказать. Это интересно, как работает наше сознание, и как мало нужно ему для того, чтобы стать свободным. И как много надо, чтобы понять это.
На экскурсию берут не всех, только тех, кто может заплатить или в качестве поощерения. В принципе едут все желающие, система не особо придирчивая.
Под землей несколько уровней туннелей. Что-то типа улиц в старых городах. Они соединяют все башни, и можно попасть в любую, был бы транспорт. Я все хочу как-нибудь пойти туда пешком, там же можно и спрятаться, не найдут, пока сам этого не захочешь.
Это так кажется, что все вокруг под надзором, что везде камеры. Не совсем так. Под землей их гораздо меньше, я это точно знаю. Я не так давно считал энерогобаланс двадцать седьмого квадрата, от нашей башни к трем соседним. Там нет хорошего освещения, да оно там и не нужно.
В основном ходят там поезда, как в метро в карбоновую эру. Есть грузовые и пассажирские. В одном составе могут быть и такие, и такие. В каждом туннеле четыре или шесть путей, запасные пути или карманы. Всем управляет система, человеку больше не доверяют. Ни разу не слышал об авариях в туннелях. Вот на поверхности они случаются регулярно, хоть там и ездят роботы. Когда идут работы, люди попадают под колеса. Кто-то считает, что случайно, но большинство думает, что специально. У нас как раз сейчас идет профилактика суицидов, так их стало больше. Впрочем, так было и раньше.
Мари думает, что в туннелях нет воздуха и можно задохнуться. И вагон страшно сифонил, она подумала, что он высасывает из их вагона воздух. Девчонки очень испугались. Я так не думаю, и тоннель ничего не высасывал. Двери герметичные, скорее всего просто сбрасывался уловленный углекислый газ. У нас постоянные проблемы со сбросом уловленного газа, станции переполнены, насосы разваливаются. Так что по-тихому сбрасывают либо в атмосферу, либо в туннели, а там газ найдет себе лазейку наружу. Так что задохнуться можно, но от высокой концентрации углекислого газа.
А если весь уловленный углекислый газ они сбрасывают под землю? Тогда с нас просто киловатты дерут, а газ в тоннель. Надо будет попросить Мари посчитать, сколько гигаватт в неделю они заработают на этом. За это точно на утилизацию отправят.
Экскурсия ей понравилась, правда ничего, кроме парка и кафе она не увидела. Мы и в нашей башне не можем пойти, куда хотим, лифт не привезет, а лестницы все закрыты. Кто-то говорил мне, что лестниц нет. Я так не думаю, но ни разу их не видел.
Мари в парке поразила одна белка. Она взяла у нее все орешки и спрятала, а потом вернулась и села на ладонь. Мари смотрела на нее, а белка на нее. У белки были такие грустные глаза, Мари никак не может их забыть.
Не вижу ничего удивительного, животные же не тупые, понимают, что парк хоть и живой, но не настоящий. Это мы родились в бетоне, в нем и умрем, а животные так не могут. Кроме крыс, они могут жить где угодно, лишь бы рядом со жрачкой. У нас крыс я никогда не видел. Ребята видели на нижних этажах, где основные трансформаторы стоят. Я думаю, что они врут — там нечего жрать, а излучение от трансформаторов слишком сильное. Как можно верить в эти бредни, если нас учат, как пагубно влияет наша энергетическая инфраструктура на все живое. Вы еще у ветряков поищите бурную жизнь — да все бегут оттуда из-за вибрации и шума, а почва превращается в ничто.
Но я не об этом хотел сказать. Надо как-нибудь пробраться в тоннель и пойти куда-нибудь наугад. Вот только как получить допуск, пока не придумал. Костюм и баллоны достать не проблема, но нужен допуск или найти лестницу и вскрыть двери. Это я фантазирую, у меня и инструмента нет, ничего нет. Мари хочет со мной. Она хочет сбежать, но вот только куда?
Можно попробовать устроиться в другой башне, может и не выдадут. Но что толку, если там то же самое? Я бы свалил в лес, но это надо попасть на другой конец города. Надо поизучать экскурсионные туры. Мари нашла дельфинарий и ботанический сад. Можем поехать вместе, как меня закончат проверять
Мы никогда не были вне города. Я хочу увидеть лес, степь, горы, море или хотя бы реку. Я не верю, что все они высохли или ушли под землю в каменные коллекторы. Скорее всего, мы в лесу не выживем, но хоть перестанем быть картонными.
Пока, квадроберы! Многие из вас меня не поймут. Я знаю, что ваши хотят жить в городе. Поверьте, нечего здесь делать. Наверное, вы мне скажете то же самое про лес. Так всегда бывает, когда тебя тошнит от того, что тебя окружает, из чего ты состоишь.
Мы все давно мертвы, потому что сделаны из старого картона.
Фокс и Белка шли через лес. У них не было цели, рядом проходили утрамбованные катками тропы, но они специально вгрызались в самую чащу. Лес сопротивлялся, хлестал ветвями по маскам и костюму, бросая под ноги камни и внезапно выкапывая корни. Это была детская игра, которую они придумали вместе. Ничего просто так не случалось: любое препятствие, даже самое малое, было частью зловещего плана. Поначалу они придумывали врага, Фокс начинал, а Белка подхватывала, рисуя словами страшного монстра или невообразимое зло, не имеющее ни границ, ни очертаний. Они росли, взрослели, и придуманный враг все чаще обретал человеческие черты, поэтому они перестали придумывать. Враг превратился в противника, а потом просто в сопротивление окружающего мира. Неважно с кем они боролись, неважно куда двигались, преодолевая непроходимые участки леса, главными стали их мысли, которые думались легко и беспечно, свободные от лишних ушей и страхов быть услышанными.
Во время прогулки они в основном молчали. Все важное было сказано до, шепотом в темном угле лаборатории или их комнаты. Каждый думал свое, воспринимая по-разному, чтобы позже поделиться обдуманным и составить малую часть мозаики, попробовать увидеть нечеткие контуры.
Белка показала ему свою находку. Фокс перепроверил. Она не ошиблась, но вот что было делать с этими знаниями? Надо было посоветоваться с Бобром, а он застрял в госпитале. Фокс вернулся здоровым, а Бобр подхватил на сборах инфекцию и лежал под капельницей в общей палате с сорока такими же «смертниками». Ящерица навещала его каждый день, Фокса и Белку не пускали, разрешалось посещение только родственникам. Странное правило, призванное сократить перенос инфекции, а на деле очередной забор, установленный бюрократией между людьми.
На сборах ничего интересного не было, кроме того, что большая часть резервистов слегла от инфекции. Ящерица намекала, что скоро весь поселок заполыхает. Не в первый раз. Эпидемии случались так часто, что это стало привычным ходом жизни, как редкий дождь или снег. Как бы не готовились к эпидемии, она всегда приходила внезапно. Ящерица считала, что так не бывает, и следовало бы находить нулевого пациента, чтобы понять, откуда пришла зараза. Она обсуждала это только с друзьями. Три года назад она уже пыталась начать работу по поиску пациента и анализу распространения эпидемии на основании матанализа лабораторных данных всех десяти поселков климпро, но ей закрыли доступ. Пришлось писать объяснительные, отчитываться за самоуправство. Человек не мог поставить себя выше искусственного интеллекта, имевшего по умолчанию приоритет достоверности. Самым странным в этом было почти полное равнодушие со стороны инспекторов, что заметила Белка. Бобр потом долго думал и, сопоставив рассказы жены, сделал вывод, что инспектора или их часть наоборот помогали ей, не задерживая с получением разрешений на доступ к данным.
Ящерица не очень сильна в анализе, данные обрабатывала Белка, написав нехитрый алгоритм, расчеты которого можно проверить на любом этапе, что делал Фокс, любивший самостоятельный счет. Бобр и Лось это не поощеряли, оправданно считая их занятие потенциально опасным, но никто не мог толком сформулировать для кого или для чего. Но главное, почему, ведь они хотели разобраться и предотвратить эпидемии в будущем. Самоуверенно, не все удасться, но даже малая часть проверенных знаний может затормозить, хотя бы затормозить, дать время подготовиться. Каждая эпидемия уносила слишком много жизней. Статистика не разглашалась, но по ощущениям за десять лет выкашивали не менее десяти процентов тех, кому было за сорок лет.
Лес сдался, и они вышли на поляну. Цветов не было, остались жалкие ссохшиеся стебли, на которых еще недавно раскрывались по ночам красные бутоны. Белка присела и внимательно осмотрела сгоревшие растения и землю. Она достала из сумки банки для проб и аккуратно сложила препараты для Ящерицы.
— Ты не думаешь, что просто пришло их время? — спросил Фокс и растер на ладони ком земли. Он снял маску и понюхал сухую землю.
— Надо проверить. Я уже ничему не верю. Надень маску, солнце сегодня слишком сильное.
— Ничего, полчаса можно, — Фокс поморщился и копнул глубже. Чуть влажный ком пах кислотой. Еле заметный запах, который можно спутать с гнилью. Он прошел вперед и стал рыть в самом сухом месте. В лицо пахнула кислота, а может и щелочь. Он запутался. — Дай банку. Надо это тоже проверить.
Белка подошла и собрала землю. Сквозь маску она не чувствовала едкого запаха, но по лицу Фокса все поняла без слов. Она долго смотрела ему в глаза, не решаясь спросить.
— Что ты надумала? — с интересом спросил он, Белка задавала неожиданные и глупые на первый взгляд вопросы, над которыми он позже долго думал, не находя ни одного правильного ответа.
— Я не помню, чтобы ты хоть раз болел, — наконец сказала она. — Вот Бобр уже не в первый раз болеет, Ящерица реже, но тоже болела. Я помню, было один раз точно.
[justify]— Ты тоже не болеешь. Разве это плохо? У нас