Дело в том, что у нас идет нацпроект «Литий». Не знаю, зачем нам нужно столько лития, на складах его в первичной карбидной форме много. Да и вообще его уже столько не нужно, как в конце карбоновой эры. Почему-то все помнят, что нам всем очень нужен литий. Я сам попался на эту уловку, пока не пнул себя и не проверил запасы и прогноз потребления на ближайшие тридцать лет. Я об этом рассказал ребятам, видели бы вы, как они посерели. Я и сам стал какой-то серый.
Странно, но имплант не душит меня за эти мысли. Может, я сам это придумал и душу себя сам? Я бы в это поверил, если бы уже у всех в нашей группе не случилось по два-три приступа. Нас потихоньку придушили несколько раз. Это страшно и мерзко, особенно от себя, от своего страха.
Мари рассказала, что у них одна девчонка в кому впала. Передушили, или она сама так захотела. Я боюсь за Мари. Она говорит слишком страшные и понятные мне вещи — она была бы не против, если бы ее придушили. И у них таких много в группе. Она что-то говорила про месячные, что они пропали у всех сразу. Мне это не понять, хотя и понимаю процесс. Это надо чувствовать, жить с этим. Они там с ума сходят по очереди. Мари сказала, что девчонкам часто слишком жарко, они горят изнутри. Я думаю, что это из-за недостатка кислорода. Они у себя голыми ходят, охлаждение поставили на максимум. Их уже штрафовали за неподобающий вид, но это как наваждение, хочется все с себя снять, чтобы одежда не резала кожу. Это мне Мари рассказала. Она слишком честная, сказала, что тоже так желает. Иногда ночью просыпается от того, что мастурбирует во сне. На них на всех это находит, она подсматривает по ночам, большинство не просыпается, а камера все пишет. Вот кем надо быть, чтобы за ними подсматривать? Думаю, что это гадкое зрелище, и да, мне тоже хочется на это посмотреть.
Я ночью плохо сплю и знаю, что у нас такого нет. Мари сказала, что мальчиков подавляют больше. У нас разный стол или дело в витаминах, я точно не знаю.
Что-то они стали новое добавлять. Это так кажется, что мы можем сами выбирать себе еду, кто-то пытается готовить на общей кухне. Наверное, дело в витаминах. У каждого свой набор, алгоритм высчитывает потребность индивидуально. Получается серый порошок. У него кислый и противный вкус, как у забродившего сока. Его все пьют ежедневно, нас с младенчества приучили к этому. Надо попробовать отменить его, посмотрим, что получится. Мари точно понравится, странно, что мы раньше до этого не додумались.
Так вот мы все стали какие-то серые и тревожные. У Мари девчонки, да и она сама, почти все деньги вложили в инвестфонд «Литий». У нас тоже многие вложились. Да что врать, я сам в первое время донатил, как дебил. Что интересно, за каждый донат прилетало из импланта награда, короче, подкайфовывали слегка. Потом начинается ломка, когда бобки кончатся. Хорошо, что система не дает обнулить счет полностью, у каждого лимит на инвестиции, чтобы с голоду не померли. Вот так просто нами манипулируют.
А еще мы все ждем и жаждим войн. Вот только непонятно с кем и почему. Совершенно неважные и бессмысленные вопросы. Патриотически энтузиазм вознаграждается той же наркотой из мозга. Мари где-то видела, как это работает. Мне не удалось найти, видимо, залочили, или я не там ищу. Я понял так, что человек входит в состояние не то сексуального желания, не то эйфории, переходящей в истерику. Ну, или все одновременно, камеры и алгоритм легко это считывают. Да по рожам видно, кто тут за, а кто против. Страшные рожи, у меня такая же была раньше. Я прям чувствую, как ко мне подкатывается эта мерзость, как кровь разогревается и хочется кого-нибудь изнасиловать или убить, не знаю, что слаще. Как-то так, но я никого не насиловал и не убивал, но почему-то знаю, что хочу это сделать. А еще понимаю, что я во всем и всегда прав.
Потом наступает ломка, поэтому нам подкидывают новые агитки, видеодоказательства или еще что-то. Старье, настолько тупое и тухлое, что распознать можно с первой секунды. Можно, если у тебя чистый мозг, а мы все ходим как в тумане, серомордые.
Ладно, война и война. Они же у нас постоянно, привычная тема. Я думаю, что война за литий, а за воду? С ней большие проблемы, а еще проскочило в одном агитролике, что слишком много людей, слишком много квадроберов, и надо бы численность оптимизировать. Дальше обычные лозунги про сохранение планеты и прочее вранье. Мы все делаем ради планеты, так не проще ли было нас всех сразу и перебить, тогда бы точно планете было бы легче.
Хотел рассказать о моих полетах. Нам теперь разрешили чаще это делать, к войне же готовимся. Кто-то из ребят сопровождает грузовики с трупами, такое официальное задание. Им не нравится, слишком скучная миссия. Дураки, они до сих пор не поняли, что это не игра, не симуляция.
Я читал, что у вас эпидемия. У нас тоже недавно была, нашу башню не тронула, зато в соседней много слегло, вот мы и возим всех на болото. Мне такую миссию не дали, но я и так летаю, где хочу, у меня свободная миссия. По-моему, прога знает о моих выкрутасах. Конечно же, знает, но почему-то совсем не страшно. Мне иногда кажется, что мы с ней заодно.
Я видел ваш госпиталь. Там еще один ваш спал на скамейке. Нормальный мужик, добрый на вид. Я с ним немного поиграл, он все понял, но не испугался. Мне показалось, что госпиталь пустой, он какой-то безжизненный.
А еще я летал к детской площадке. У нас есть что-то такое, помню сам играл, сейчас не пускают, только для младших.
У вас интереснее. Я вам очень завидую, ведь вы можете играть на свободе, на улице. Мы никогда не играли на улице, никогда и никогда! Я думаю, что на свободе мы стали бы другими. Не знаю какими, но другими точно.
Я рассказал о площадке Мари, о госпитале тоже рассказал. Она долго плакала и просила рассказать еще и еще. Пришлось даже кое-что придумать. Она это поняла, но не злилась. Мне тоже хотелось плакать, но я не могу, не получается. Раньше мог, точно это помню, а сейчас не могу.
Я проверил, специально зажал себе палец в щель. Почти сломал, боль дикая, но не заплакал. Кто-то насыпал мне в глаза песка, и я его никак не могу вымыть. Я как труп, только живой, могу ходить, что-то делать, но перестаю чувствовать. Мари заметила это и сказала, что иногда ощущает в себе то же самое. А еще мы сильнее стали чувствовать тревогу. От нее дыхание замедляется, но когда спускаешься на нижние этажи, к подземным подстанциям, все резко проходит. Нас кто-то облучает, точнее, воздействует на наш имплант. Причем с каждой неделей потенциал поля возрастает. Знать бы точную частоту, тогда бы замерил. Надо попробовать, поставлю самописцы на пятьсот параметров, больше нельзя. Это можно сделать, даже поощряется, типа желание стать испытателем или ученым. Еще добавлю себе киловатт на счет, которые тут же спишут в инвесфонд «Литий».
В следующий раз расскажу, что нашел. Я не хочу ни с кем воевать. Я вам завидую и хочу, чтобы вы и дальше могли играть на детской площадке, но, и вы это понимаете, они все за нас уже решили.
Бегите оттуда! Вот только я не знаю куда, сам бы сбежал, но куда?
Все, пока».
— Вернулись! — с восторгом и притворным страхом завопила девочка, показав на далекую тучу слева от солнца.
— Сейчас начнут бомбить, — со знанием дела сказал мальчик в костюме волка. — Я это в хронике видел.
— Не начнут — это сторожевые дроны. Видишь, они совсем маленькие, — возразил ему Хомяк, толкнув волка в плечо. Хомяк был самым высоким и считал себя за старшего.
— Ой, они уже близко! — не унималась девочка, закрыв лапками большие глаза и прижав заячьи уши. Она очень гордилась своими ушами, жившими своей жизнью, ловко реагируя на ее настроение и чувства. Самым крутым оставался хвост Ящерицы, дети в тайне завидовали ей.
Игры закончились, и дети собрались вместе, забыв про правила эвакуации. Они сгорали от любопытства, совершенно не боясь страшных роботов, медленно приближавшихся к ним. Дроны облетали поселок уже в третий раз, двигаясь равным восьмиугольником. В первый раз взвизгнула сирена, но почему-то резко заткнулась. Вместо того, чтобы прятаться в убежища, переходить на режим осады, проговоренный и отработанный до автоматизма, квадроберы вышли на улицу, бросив работу. Вышли и те, кто отсыпался после ночной смены, всего два десятка слесарей и лаборантов, включая оставшихся инспекторов, обычно не появлявшихся в дневное время и привыкших жить в коридорах и тоннелях под землей, переходя из одного здания в другое, открывая любые двери мастер-ключом.
— Мало нас осталось, — с сожалением сказал Бобр.
— Это ожидаемое следствие, — Ящерица сжала его руку. — Нашей вины в этом нет.
— Как сказать, — он покачал головой. Маска изобразила скорбную мину, если бы не ситуация, то вышло смешно. Костюм немного мешковато сидел на нем, Бобр сильно похудел после болезни.
— Нас утилизируют, — сказал Фокс, не обращая внимания на людей, все равно никто не слушал — все смотрели на зависший восьмиугольник.
— Они могут по нам прямо сейчас шарахнуть, и никто не выживет, — к ним подошла Ангелина. Без формы ее трудно было узнать, выдавало лицо за прозрачным щитком, инспектор принципиально не носил звериную кожу.
— Отличная мишень для неопытных геймеров. Самое интересное, что если они начнут стрелять, то никто не разбежится.
— Ты думаешь, нас гипнотизируют? — с сомнением спросила Ящерица.
— Спроси Сову, она точно знает, что это, — усмехнулась Ангелина.
[justify]— Это похоже на психическую атаку. Метод начала карбоновой эры. Его подсмотрели у животных. Но это не она, больше похоже на игру или простую программу, — Ли внимательно