Собачьи сны

хочет. К тому, чтобы я выметался… До этого еще два-три звонка были, но он только слушал и клал трубку.
- А не мог он тебя специально?..
- Потом я тоже так думал. Но он улетел, не спросишь.
- Вот так, взял твои работы и улетел? Кстати, ты давно его знаешь?
- С зимы, с января. Я тогда на вернисаже толкался, пытался продать свои работы. А он все оптом скупил, хорошо заплатил. Ну и сказал, что впредь, когда деньги нужны будут…
- Тебе же родители присылают.
- Черт их знает, эти деньги, куда они исчезают. В общем, он у меня все покупал подряд. Потом, правда, я видел свои работы в разных магазинах… в десять раз дороже.
- Что-нибудь у тебя осталось? Покажи.
- Так… эскизы в основном. Пойдемте ко мне.
Если бы я писал роман о художнике, я бы описал творческий беспорядок мастерской, где по соседству с холстами могут находиться самые неожиданные вещи, стены все завешаны картинами, все заляпано краской. Но, то, что я увидел, никак не говорило о том, что я имею дело с художником. В комнате его было чисто, донельзя все рационально. И на обоях висел только один календарь с церквушкой сельской, деревянной, с уже покосившимися крестами.
Скорее она была похожа на комнату какого-нибудь историка или архивариуса. Книги, а их было неожиданно очень много, и не только альбомы художественные. Книги стояли рядами на одном стеллаже. По количеству их я понял, куда исчезают денежные знаки у Алексея. Несколько полок были забиты исключительно мировой классикой – от Гомера до… последних я не успел рассмотреть. Еще одна полка, как я понял, была отдана детективам и фантастике, остальные – художественные альбомы. На другом стеллаже разместились совершенно одинаковые папки. Не хватало только, может быть, номеров на них. Но и без номеров, Алексей прекрасно ориентировался в них. Весь же «рабочий инструмент» у Алексея весьма живописно был разложен на широком подоконнике. Коробки с углем, сангиной, пастелью, банки с тушью, перья, кисти и еще масса для меня совершенно незнакомых предметов. Кстати, среди них я не увидел ни фломастеров и шариковых ручек, и это еще больше меня… успокоило, что ли.
- Я последние два года, в основном книжной графикой увлекаюсь, миниатюрами.
Он достал две-три папки и положил на стол, совершенно свободный.
- Люблю, чтобы на столе было пусто… не отвлекало
Наверно, с полчаса я рассматривал его работы. Алексей молча, без комментариев, доставал одну папку за другой…
В основном, это были иллюстрации к романам мировой классики, которые я хорошо знал и любил. Я плохо разбираюсь в живописи. Но то, что я увидел, меня просто потрясло. И все это успел создать этот… ему же всего восемнадцать? Когда он научился так тонко чувствовать? Так и хотелось воскликнуть – «Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь…». Честно говоря, уже через пятнадцать минут я начал ему завидовать… как Сальери, наверно. Завидовать, как всегда тихо завидовал Хемингуэю, Кафке, Маркесу…
- Да, брат, я не ожидал? Когда ты успел столько?
- Что ж, хорошо? – только и спросил он.
И это тоже прозвучало, как бы из уст пушкинского Моцарта. Я даже чуть не крякнул от такой неожиданной реминисценции.
– А это вот… - открыл он еще одну тощую папку – это вам, Юрий Иванович. Я давно ваш роман прочитал. Понравился он мне очень, вот я и немного пофантазировал на тему … дарю.
Этим он окончательно меня добил. Да, это были иллюстрации к моему «выдающемуся» роману. Иными себе я их и не мог представить. Невозможно их описать. Это… как если бы Дюрер и Пикассо работали одной рукой. Не очень хорошее сравнение, но лучше я все равно не подберу. Поймал себя на том, что машинально стал искать на руке своей воображаемый перстень с ядом. Может быть, знатоки графики сочли бы гиперболизацией мои восторги, но это действительно было талантливо сделано.
- Да-а, потряс капитально… - только и сумел я сказать. Пророчу тебе, Алексей, великое будущее.
- Если милиция вовремя не остановит. Но, говорят, и на зоне нужны художники. А Вангог, например, в психушке писал, …
- Это ты брось… мы с тобой еще подергаемся.
Еле заставил себя оторваться – хотелось просмотреть буквально все, даже наброски и эскизы.
- Ладно, пойдем в гостиную думать, прячь свои сокровища. Рядом с этим, о бытии если и можно говорить, то только шепотом.
- Преувеличиваете. Это всего-навсего эскизы. Работ почти не осталось, разошлись по миру, продал, раздарил.
Нельзя было вчера курить – неудержимо захотелось снова, хоть беги на улицу и «стреляй». Желание это было, наверно, столь красноречиво, что Алексей ухмыльнулся даже, потом зашел в спальню к родителям и принес начатую пачку «Мальборо».
- Травитесь… и я с вами. Правда, я только балуюсь.
- Вот и не надо тебе.
- Да, ладно…
Закурили. Постепенно я пришел в себя от увиденного. И решение, что именно я должен, во что бы то ни стало распутать всю эту уголовщину, настолько окрепло во мне, что я почувствовал себя… ну никак не меньше Джеймса Бонда или Шерлока Холмса.
- Значит, так… - глубокомысленно изрек я – будем действовать так… несмотря на позднее время, тебе надо появиться в училище… учиться тебе необходимо. Ты и теперь уже… насколько я понимаю, классный художник, но… в общем, ступай в училище, а я… я «пойду другим путем» - как сказал один мой знакомый, цитируя одного…
- Ленина, что ли?
- На которого он невероятно похож. К тебе же у меня одна просьба. Ты единственный видел этих киллеров. Так вот, не смог бы ты их нарисовать без отвлекающих «наслоений» – париков, усов, бород и прочих атрибутов? Очень помогло бы.
- Надо попробовать. Да, наверное, смогу. Значит, убрать все навороты… а зачем вам это?
- Я не хочу тебе сейчас это говорить, чтобы не было мое мнение навязанным.
- Не хотите меня посвящать в свои планы? Ладно. Только… я, наверно, сегодня поздно приду, если приду вообще домой. Так что зря не беспокойтесь – и, заметив мой вопросительный взгляд, добавил – Оля… она сегодня на дежурство заступает. Проберусь в больницу.
- Ну и молодец. И… докажи ей, что ты…
- Ничего доказывать я не собираюсь. Просто она мне нужна… очень. Вот и все. А завтра я сделаю их портреты. Мне даже самому интересно, что получится. Ладно, я побежал, на две пары еще успею, а потом… в общем, пока.
- Бог в помощь – сказал я не очень уверенно и в груди еще раз возникла эта проклятая зависть… зависть к молодости, зависть к… Подавил ее кое-как, прикурив следующую сигарету от уже догоревшей.
Алексей ушел, а я вдруг почувствовал такую усталость, будто вагон угля разгрузил… как тогда, когда еще был студентом филфака. Да еще сигареты после длительного воздержания….
Лег на диван в гостиной, чтобы как следует подумать, и не заметил, как заснул.
Я рожден атеистом. Может быть, в этом заключается моя ущербность, но это так. И ничего с этим я не могу поделать – так меня воспитали. Я не верю во все эти сказки о загробной жизни и о всяком таком прочем. Как не верю во всю чертовщину, считая ее плодом если не больного воображения, то попыткой прослыть оригинальным, придумывая всякие фантазии. Отношусь ко всему этому с известной долей здорового скептицизма и…
По поводу снов мне все же кое-что известно. Например, то, что дневной сон не может быть вещим, тем не менее… мне снова приснился «собачий» сон.

Лежу в густой траве, положив морду на передние лапы. Какое-то черно-белое «кино». То ли сон у меня не цветной, то ли собаки видят мир бесцветным, хорошо бы это выяснить. Через полуоткрытые глаза мне видны перепутанные стебли травы, по которым в разные стороны куда-то по своим делам спешат муравьи. Еще краем глаза удается увидеть кусочек белесого неба с одиноким облаком в форме хорошей мозговой косточки. В уши бьет настоящий оркестр из стрекота кузнечиков, шелеста крыльев стрекоз. А это унылое гудение чье? Веду глазами в сторону – точно, жирнющая муха, которая начинает кружить прямо перед моей мордой. Я долго слежу за ней глазами, потом не выдерживаю, быстро мотаю мордой и клацаю зубами – не поймал. Муха басовито рявкнула над самым ухом и полетела прямо к облаку.
Вдруг, какая-то неведомая сила подымает меня. Вскакиваю на свои четыре лапы и тут же начинаю стремительно бежать, стараясь держать высоко морду чтобы трава не секла по носу и можно было услышать этот зовущий новый запах. Запах, который поднял меня с места и повлек за собой. Он врывается в мои ноздри и уже распирает грудь.
Так же неожиданно, вдруг, срабатывает врожденный инстинкт охотника, и я, как приличный спаниель делаю классическую стойку – застываю прямо на бегу с одной поднятой передней лапой, морда вытянута далеко вперед, а хвост застывает параллельно земле. Я еще не вижу, я только чувствую. Сердечко в груди отстукивает – «Каждый. Охотник. Желает. Знать. Где. Сидит. Фазан». Но запах, который неудержимо влечет меня, явно не дичи. Может быть, через минуту осторожно делаю несколько шагов, стараясь даже не пошевелить траву, и теперь уже вижу…
Ольга загорает среди этой высокой травы, лежа совершенно голой на узком надувном матрасике, а дальше за ней, метрах в двадцати чуть искрится кромка воды. Нет, все же это не Ольга. Нет, точно не она. Это… нет, этого совсем уж быть не может… это же та, которая теперь так редко приходит ко мне во сне…
- Тубо! Ко мне!
Совершенно неожиданная команда. Голос знакомый. Резко разворачиваюсь назад и тут же «влипаю» в… колонну, на которой как часть географической карты с очертаниями неведомых материков, обозначенных трещинами…

- Ко мне, Мухтар! К ноге! Вот молодец. Молодец, Мухтарушка…
На экране телевизора Никулин с собакой. Старый добрый фильм. Я лежу потный на диване – солнце послеобеденное нещадно лупит на меня в окно, майка мокрая липнет к телу.
Соображаю, кто бы это мог включить телевизор, пока я спал. Потом понимаю, что наверно это включение запрограммировано… наверно для записи. А же когда ставил ту кассету, вытащил из видака, скорее всего чистую, приготовленную для записи. Все становится на свои места. Просто идет запись фильма. На чем? Так почему-то и подумал – на кассете с рекламно-просветительским роликом нетрадиционного сексуального досуга. Все. Нет этого ролика. Есть фильм «Ко мне, Мухтар»! Ну, и ладно, не велика потеря…
Я встал, скинул прилипшую к телу майку и пошел в ванную под душ.
После прохладного душа, снова закурил сигарету и начал одеваться, не переставая думать при этом о своем сне? К чему бы это могло присниться? Ольга или… голая, запах ее… запах, который и теперь я почему-то чувствую, и он меня будоражит. «Вот старый хрен, потянуло на малолеток, твою в душу мать».
Решение созревает как-то сразу. Надо идти в редакцию. Сделать сразу же несколько дел – наконец, передать свою «детективу», повидать Архарова, покалякать с ним. Поискать у него и на прилегающей территории журнальчик «КДО», чтобы окончательно убедиться в своей догадке… или ошибке, что желательнее. И, наконец, если Архара до сих пор нет, может быть, удастся еще разок перепихнуться с этой кобылой Аллой Дмитриевной. Ну и что, что зубы велики как у лошади и прокурены, можно и… вот как раз журнальчиком «Квартира, Дом, Офис» и прикроем. А всякие там романтические затеи оставим молодым щенкам – пусть порезвятся. Мы от жизни свое уже получили. Если не по полной программе, то, по крайней мере, в достаточном количестве.
Вот с