общественного прозябания, и только лишь издали примечали явное зарождение в корне иного более гуманного мировоззрения.
А между тем все те безумной ярости призывы “долой”, совершенно никак не могли, даже и в самой малой толике хоть сколько-то вообще соприкоснуться с тем адским злом, которое они сколь ретиво и резво будто бы и впрямь полностью обязались отныне свести истинно так на нет.
Беспрестанное напоминание обо всех общественных язвах их всецело лишь поболее затем только сильнее растравливает…
367
А между тем, именно как раз когда дело сколь принципиально же доходит и до тех весьма ведь невообразимо великих потрясений и рушится, то самое наиболее хрупкое и деликатное во всей структуре человеческого общества.
И именно как раз из-за этого сколь еще бессмысленно затем уничтожается вся его истинная культура, а в точности так и тот никак не сугубо же абстрактный гуманизм, что в том доподлинно житейском смысле и близко никогда не был напыщенно и твердолобо строго революционным.
Этот мир и без всего того до сих самых пор вовсе так безмерно же невообразимо жесток, и пока что в этом-то смысле, он и в мыслях своих изменяться вовсе-то совсем явно уж никак не желает…
Ну а светлые мысли о некоем изумительно лучезарном грядущем нынче приобрели столь сочный и невероятно аппетитный вид.
Да только сам по себе путь к ним вполне естественно же оказался для кого-то единственно верен и праведен и все — это совсем так несмотря на непомерно великие людские потери.
Да и вообще те самые нынешние катастрофические страдания, мол, одна только предтеча именно той сколь невообразимо наилучшей жизни, нежели чем она сегодня ныне-то была и есть.
Да и что некогда ранее, то был один лишь сколь еще истинно кромешный ад?!
Вот, к примеру, та самая ситуация, что более чем наглядно приведена в романе достопочтимого Виктора Гюго «93 год».
«Отец был калека, он не мог работать, после того, как сеньор приказал избить его палками; так приказал его сеньор, наш сеньор; он, сеньор, у нас добрый, велел избить отца за то, что отец подстрелил кролика, а ведь за это полагается смерть, но сеньор наш помиловал отца, он сказал: "Хватит с него ста палок", и мой отец с тех пор и стал калекой».
368
И можно вот подумать, что буквально каждый убивший зайца в лесу сеньора, затем непременно был убит или на всю жизнь раз и навсегда оказался затем покалечен?
Нет уж, такое могло приключиться, скорее всего, лишь только с тем, кто может и не первый день, вполне основательно и всерьез занявшись ремеслом браконьера на этом деле, явно погорел, да и то егерь мог, рискуя собой над ним все-таки сжалиться, он-то тоже живой человек…
Да вот, однако, полубезумные идеалы сходу ведь предавали чьей-либо душе совсем иные принципы, и они становились довольно четкой системой координат, в которой все мелкое и сентиментальное попросту ныне отсекалось, считай, что начисто хирургическим путем.
А как то иначе, вполне уж могло еще собственно быть коли стоило светлым идеалам проникнуть вовнутрь того или иного фанатически слепо раскрепощенного человека, как буквально сразу же в нем доселе естественное они напрочь так вскоре вот выжгут, словно тем добела раскаленным железом…
И ничего того обыденно людского – внутри чьего-либо революционного сознания далее никак так ведь вовсе-то не останется – все, что им отныне будет двигать, будет существовать как раз-таки во имя идеи и всегда именно ею и будет уж полностью верно затем всецело оправдываемо…
И вот они – тому только лишь два сколь явных примера из все той же небезызвестной книги Гюго «93 год».
«Нередко синие, во исполнение революционного декрета, карали мятежные деревни и фермы, предавая их огню; чтобы другим неповадно было, они сжигали каждый хутор и каждую хижину, не сделавших в лесу вырубки, как то от них требовалось, или же своевременно не расчистивших прохода в чаще для следования республиканской кавалерии».
Во имя идеалов братоубийство?
«– Однако ж и в третьем сословии встречаются приличные люди, – возразил дю Буабертло. – Вспомните хотя бы часовщика Жоли. Во Фландрском полку он был простым сержантом, а сейчас он вождь вандейцев, командует одним из береговых отрядов, у него сын республиканец; отец служит у белых, сын у синих. Встречаются. Дерутся. И вот отец берет сына в плен и стреляет в него в упор».
369
Так ведь нечто подобное сходу так разом становится истинным образцом настоящей и наивысшей добродетели, безусловным доказательством самой безукоризненной праведности, как и явным признаком наличия в чьей-либо широкой груди исключительно бравой революционной или уж чисто как есть безоблачно контрреволюционной боевой славы и чести.
И именно так и губится всякая та действительно настоящая духовность, да и доподлинно бесклассовая общечеловеческая мораль…
Бравый и броский лозунг “Долой зло” затем уж и оборачивается чисто на редкость полноценной изнанкой в тех случаях, когда полуослепленные мигом святого прозрения люди, вместо созидательных процессов во всем том долгими веками вполне одинаково существующем обществе, бессмысленно и бестолково затевают дела сколь обескровлевающе яро же разрушительные.
И речь тут и близко никак не идет о неких сколь конкретных злых людях, а только обо всей государственной структуре в целом, что попросту и близко не сможет разом вот прекратить всякое свое пасторально прежнее существование даже и в связи с самыми-то искрометными и сколь изумительными переменами.
Ярко изменяются одни только лица, ну а вся та вездесущая прежняя сущность остается незыблемой и полностью во всем всецело нетленной.
370
Причем и тогда когда стропила государства рушатся вроде бы вполне самостоятельно, то есть все идет тихо и мирно, да и почти что бескровно, этот страшный процесс все равно более чем неистово под собой погребает сколь многих весьма достойных и приличных людей.
Медленное крушение «красного паровоза» Советского Союза самое так, безусловное, и на редкость весьма вот безупречное всему тому сколь объективное же доказательство.
Причем надо бы сколь непременно фактически сходу разом признать, что этот живой и вполне наглядный пример он-то как раз наиболее свеж и актуален, поскольку речь тут идет о событиях самого ведь довольно-то недалекого прошлого.
А между тем сошло тогда с рельсов не одно то к тому времени многим так вконец опостылевшее прежнее тоталитарное государство.
Нет, уж заодно вот исчез и вполне благополучно ранее уживавшийся с вездесущей коррупцией суровый закон, а точно также и тот, пусть и не совсем ладный более-менее всем доселе привычный общественный распорядок.
Смерть СССР как страны явственно ознаменовала смерть морали, совести и даже печаль об их утрате стала носить чисто саркастически умиленный вид.
Однако сама по себе наиболее главенствующая первопричина чрезвычайно быстрого ускорения самого процесса весьма ведь деятельного и последовательного изничтожения нравственности, кроется уж, прежде всего не в том, что кто-то со всею явной злонамеренностью разрушил нечто ранее казавшееся совсем на редкость всецело незыблемым.
И точно тоже весьма ведь явно касаемо и довольно-таки существенного развала всей экономики…
Поскольку буквально все и без той до чего же пресловутой горбачевской перестройки столь ведь откровенно так и дышало разом на ладан…
И то самое полуживое тело может достаточно так долгое время находиться в полнейшем упадке сил, прежде чем умереть и сгнить, издавая при этом самое необычайное зловонье.
А как раз из-за чего-либо подобного совсем так нельзя уж говорить о том, что жили мы, мол, славно и весело, а тут пришли эти разрушители и осквернители и все ко всем чертям разломали…
А ведь на деле это и близко нисколько не так.
Да и вообще наиболее главная проблематика советского бытия, она именно в той фактически же вывернутой наизнанку доктрине существования до чего бестолково нацеленного в лучшее будущее, к которому можно прийти, разве что только идя широко в ногу и с песней.
А между тем нечто подобное во всем уж разом совсем так супротив всяческих вообще свойств общечеловеческой более чем эгоистичной натуры.
И потому и сам характер всякого социализма был неистощимо же гибелен, а перестройка 80-ых годов прошлого века то как-никак разве что самое непрактичное вскрытие до чего застарелого гнойника на всем том относительно (да и с трудом) полуживом тогда теле страны…
А для поистине верного своего будущее счастья люди, беспрестанно должны видеть свое грядущее полностью самостоятельно, и оно всегда должно быть полноценно индивидуальным…
371
А еще в заключение надо бы и то никак немаловажное сколь еще нравоучительным тоном разом так сколь явно заметить, что если где-либо и когда-либо и стоило бы производить любые социальные эксперименты, то ведь должно было им при этом носить сугубо созидательную основу, или никогда и нигде уж не производиться вовсе.
И это как раз те самые безнадежно утопические политические воззрения на основе некоторых художественных произведений, далеко не всех (да, не будет о них тут более чем огульно сказано) и стали наиболее заглавной первопричиной всех тех истерически завывающих возгласов «все долой».
И ведь тем исключительно наглядным и деловитым подспорьем ко всему тому и близко-то не послужила та весьма ведь пресловутая и до чего печальная участь народа, что неизменно был кем-либо, да угнетаем (к примеру, той же бюрократией при развитом социализме).
Да и вообще во всей той буквально общечеловеческой истории, никак так явно ведь еще не бывало, чтобы вооруженное восстание супротив СВОИХ господ поработителей действительно бы сделало жизнь народа, хотя чуточку бы действительно так значительно легче.
372
Скорее наоборот, времена жутких лихолетий сменялись затем либо всепоглощающей и обескровливающей всякие те новые начинания реакцией, либо чем-либо другим совершенно несносно же победоносно революционным…
Но новая жизнь, победившая старую, только лишь и вытаптывала ее клумбы с цветами, но вот новый общественный огород при этом не строила, вполне уж довольствуясь тем еще старым.
И он разве что при этом только ведь и становился сколь намного поболее запущенным и вконец же опустошенным.
Да и как то между тем само собой полностью разом понятно, так уж и возводя бедность в принцип, главные революционные заправилы до чего беззастенчиво разграбляли все то, до чего только смогли хоть как-либо дотянуться их алчные руки…
Топя в крови буквально-то все, что было выше их мелких и донельзя нечестивых душ…
Ну и как иначе кроме, как встряской всего существующего общества и можно было, в принципе, на деле добиться всей той исключительно абстрактной и сущим острием пера без тени сомнения сходу же вылущенно обобщенной общественной справедливости?
Но можно ведь действовать вовсе совсем считай так нисколько не так!
373
Да уж, собственно говоря, хоть каких-либо существенных изменений во всем общественном климате будет и близко никак не добиться, кроме как следуя путем того еще самого исключительно так постепенного просвещения и воспитания всего того, пусть серого и безликого, но
