О книгоедстве

то вопиющее социальное неравенство можно будет раз и навсегда окончательно уничтожить разве что только вместе с самим живым обществом.

Причем да - смерть действительно всех нас раз и навсегда окончательно уравнивает.
Но жизнь покуда она еще сама собой течет всегда вот непре6менно наделяет людей самими разными ролями.
И потому всякая попытка сходу же переменить этакое ее самое извечное течение совершенно заранее становится для всякого человека чем-то чисто внутренне сугубо никак неприемлемым.
Да и вообще буквально на ходу переделывать людей на другой лад полностью так совсем бессмысленно.
Человеческое общество слишком так глубоко закостенело в своих до чего безупречно старых принципах.
Оно не просто держится за них — оно на них целиком стоит.
Да, внешние изменения под воздействием тяжкого и горького опыта всегда ведь будет еще на деде возможны.
Но нечто подобное почти вот совсем никак не касается того, что скрыто в самой глубине человеческой души.
Пожар может начисто и дотла уничтожить старую деревянную постройку, но это еще может вот стать сущим преддверием чего-то лучшего — если потом люди уж станут строить дома из камня.
Но все, что относится к внешнему, никак нельзя без остатка перенести на внутренний мир человека.
Потому что от лютого пожара в сердцах души людские в конечном итоге становятся никак не светлее, а безнадежно каменнее.
И все это касается также и самой же возможности мирного сосуществования бедных и богатых в одном отдельном государстве.
А следовательно хитроумное противопоставление одних слоев общества другим неизбежно ведет к тому, что кого-то ставят под ружье, чтобы физически уничтожить тех, кто объявлен подлым, негодным да и вообще совсем уж непригодным к жизни в новых условиях.
А дальше будет достаточно и одного только шага, чтобы до чего доблестно начать истреблять людей не за поступки, а за саму их принадлежность к какому-либо роду, племени или сословию.

386
И именно как раз на данной почве и возникает та ничем не обоснованная, логически почти так никак не оправданная ненависть ко всем тем, кому, как оно кому-либо кажется, живется слишком ведь хорошо — да еще и будто бы именно за счет всех тех до чего бесчисленных горестей трудового народа.
Но далеко не все на этом свете решается одной лишь и только весьма задиристой агитацией.
Людей могут совсем ни о чем и близко не спрашивать.
То есть их попросту погонят в Красную армию, словно мясной скот на бойню.
А вот и то уж до чего еще безупречно праведное свидетельство со стороны Александра Куприна, приведенное им в рассказе «Тихий ужас», где он со всею той весьма поразительной точностью описал всю эту почти потустороннюю совдеповскую действительность:
«Последние беженцы из Москвы и Петрограда передают о новом кошмарном роде промышленности, распространяющемся в больших центрах Совдепии и вызванном, без сомнения, совокупностью таких мощных причин, как голод, болезни, всеобщая спекуляция и страх перед службой в рядах Красной армии. В Петрограде, на Невском, открыто продаются коробочки с насекомыми, взятыми с тифозных больных. Тиф в настоящее время, если можно так выразиться, выветрился, формы заболевания стали более легкими, процент смертности значительно понизился (до двенадцати процентов), а между тем красноармейцам, по выздоровлении, полагается пятимесячный отпуск. А так как из популярных объяснений Троцкого и Ленина серо-красная масса отлично усвоила, каким исключительным путем передается тиф от одного человека к другому, то и не надо искать дальнейших объяснений…»

Причем из всего того более чем наглядно же следует только лишь то одно: принуждение шагать в “светлое будущее” есть самая естественная часть весьма торжественного возникновения до чего прочных основ всякого же нового деспотизма.
Это никакое не освобождение от прежнего, будто бы совсем безыдейного и отчаянно застойного бытия.
Это лишь новая форма самого бесправного подчинения основанная на идеологической, а не чисто прежней религиозной основе.

387
А все-таки чисто уж подобного рода “горчичные” средства для первоначальной насильственной мобилизации малоимущего пролетариата были нужны разве что только на самых первых порах.
Позднее же этакой жестокой власти все-таки удалось взлелеять по отношению к себе почти безответную, но вполне искреннюю любовь со стороны народа, сколь неизменно остававшегося для нее одной только безликой массой.

И стало это возможно прежде всего потому, что у ее совсем безмерно хитроумных властителей чрезвычайно так широко и умело была налажена должная агитация.
Она стала свежее, нагляднее и гораздо действеннее именно благодаря вполне разумному использованию новых технических средств.
Радио, кинематограф и довольно-таки быстро распространившаяся в народной среде грамотность здесь сыграли более чем невероятно огромную роль.
Причем при нацизме происходило почти то же самое — только с тем до чего вовремя и весьма умело повернутым в другую сторону знаком.

388
Двум столь дерзким идеологиям было до чего вот безнадежно чересчур уж тесно на одном земном шаре.
Всеохватность большевистских и нацистских принципов требовала беспредельного простора, при котором всем тем всевозможным же конкурентам отводилось бы разве что одно только место — общая и безымянная братская могила.

Их основные устремления были во многом явно так схожи, да и цели почти одни и те же; различались главным образом те силы, что стояли за ними и поддерживали их.
И именно поэтому они и не могли явно так слиться в нечто окончательно единое.
К тому же они выступали как весьма так очевидные антиподы, а такие идеологически противоположные друг другу силы, даже чисто так временно и сходясь, слишком уж довольно вот быстро придут в конечном итоге к самому явному разрыву.
Но при всем том их чисто внутренняя сущность сколь неизменно при этом оставалась поразительно единой.

389
Эти режимы на деле слишком далеко отстояли друг от друга разве что лишь в своих идеологических опорах на массы.
Ну а если заговорить уверенно и по существу, то их практические взгляды на жизнь различались не так уж чтоб собственно так действительно сильно.

А потому, будь политическая жизнь несколько проще, они вполне так могли бы на время слиться в нечто почти единое и затем идти плечом к плечу — каждый, разумеется, к своей собственной заветной цели.
Их мысль текла в одном и том же направлении.
И методы их были весьма вот поразительно схожи.
Нужно было им в сущности одно: как можно ведь пошире раздвинуть жизненное пространство для всей своей собственной имперской тупости.
А все остальное зависело уже от частной нужды и исторического случая — потому-то эта тупость и перекрашивалась то в красный, то в коричневый цвет.

390
При вырубке большого леса во все стороны разом так вскоре и полетят же щепки.
Но ведь это точно не щепки, а вполне себе живые люди — всего-то лишь до чего наспех превращенные в горючий материал своей донельзя безжалостной и прагматично-революционной эпохи.

И именно поэтому весь этот “мелкий народец” и должен был, по мысли тех самых доблестных устроителей нового мира, в одно только мгновение разом сгореть в поминальном пламени по всему тому ныне напрочь отброшенному старому укладу, которому будто бы давно так пора было провалиться сквозь землю, чтобы уступить место чему-либо исключительно новому.
Однако подобные мысли могли прийти в голову разве что тем еще до чего наскоро наряженным фанатикам.
Это у них в их сером веществе головного мозга так и роились великие планы более чем незамедлительного переустройства мира.
Да только почти всех этих деспотически праведных “слуг народа” довольно уж быстро оттеснили от кормила власти люди совсем иного сорта.
Им явно не нужен был никакой уж тот еще новый мир.
Раз им на самом-то деле нужно было только лишь то одно: как можно поудобнее усесться в начальственные кресла.
И они действительно в конечном итоге уселись в них и очень так даже весьма и весьма твердолобо при этом уставившись на того кто олицетворял для них сам вот символ всей их системы власти.
В их преданности, однако, наиболее главным были никак так уж точно не какое-либо личные убеждения.
Поскольку во всем, что эти люди когда-либо делали неизменно преобладало стремление к личным удобствам, они отчаянно прикрывались идеей ради привилегий и ради сладкого ощущения всей той собственной же великой значимости.

391
И, ясное дело, тогда все то трафаретно осуждаемое “проклятое прошлое” можно так сказать в один час воскресло вновь — да еще в форме куда поболее злой, нелепой и ожесточенной, чем оно было доселе уж прежде.
Ну а некогда затем все — это кромешно темное большевистское настоящее и показало миру на что способны черти растопив котлы повального террора.
От него ведь никак нельзя было забиться в свою собственную щель.
Он был везде и для того чтобы попасть под его жернова порою не нужно было даже и слов вполне достаточно было и одного весьма так чересчур красноречивого взгляда. 
Причем внутренняя война во многом предопределила характер войны внешней и только вот пока некогда еще разве что пока грядущей.
То есть внутреннее ядро всепожирающего террора весьма так сконцентрировало качества тех кто тупо гнал массы на смерть никак не удосужившись хоть сколько-то призадуматься об хоть сколько-то лучшем их применении.   
Да и вообще именно из-за крайне въедливой идеологии Вторая Мировая Война  и стала уж чем-то до чего наглядно вполне так чем-то вовсе иным чем все доселе имевшие место войны прошлого.   
То есть это новое общемировое побоище уж во многом явно отличалось от всех тех войн, к которым человечество прежде вот вполне успело достаточно  попривыкнуть.
Причем ни одна из прежних войн не дала в сумме такого масштаба страданий мирного населения.
А между тем Вторая Мировая вполне так могла бы остаться все тем же старым, привычным человеческим зверством — страшным, но все же не столь целенаправленно расчеловеченным.
Да только ведь в тот чудовищный геноцид ее превращала совсем не одна только военная ярость, а целый субстрат идей, извращенно почерпнутых из книг, — книг, чья внутренняя цель порой была преступно страшна.
Причем никак не следует видеть здесь одну лишь и только самую явную  исключительность еврейской катастрофы, совсем так при этом забывая о том, что карательные акции против мирного славянского населения, проводимые и нацистами, и большевиками, тоже принадлежали к тому же миру идеологически оправданного массового зла.
И главное вот откуда, в самом деле, взялась вся эта безумная трепотня о “высшей расе” и о “светлом коммунистическом будущем”?
Могли ли нацисты и большевики вполне твердо сформировать свои взгляды на мир, да и взвешенно обосновать свои гранитные убеждения, на основе преданий и пустого злословия?
Нет уж никак не смогли бы они на столь зыбкой почве выстроить широкую практику самого беспримерного в истории безумного террора.

392
А между тем это как раз именно из-за “бесподобно благих” идей, слишком так схоластически изложенных в некоторых книгах, и разгорелась