О российской истории болезни чистых рук

безалаберно проводя время во всем том исключительно же прочувственно нежнейшем ожидании, того самого удивительно наилучшего прихода самых ярчайших и светлых времен кое-кому явно довелось фактически отринуть все те давнишние принципы, навеки отныне будто бы совсем на редкость замшело прежнего бытия.
Да и вообще именно в свете ликующе задушевного подъема всего и вся до чего уж крайне так неказисто мозолистого одна лишь черная грязь и темень явно так и окажутся на самой той полностью должной высоте…
Ну, а дабы российской интеллигенции и вправду вполне еще удалось более-менее достойно же некогда воспрепятствовать подъему на самые седьмые политические небеса комиссаров - ангелов адской тьмы кое-кому было бы крайне вот необходимо на деле приучиться, куда только действеннее принимать надлежащее участие в должном формировании всех тех обыденных и крайне мимолетных событий в жизни всего общества в целом.
Поскольку вовсе-то никак не следовало никому ожидать, пока все именно так само по себе весьма радостно когда-нибудь более-менее благополучно из совсем уж ничего явно ведь полностью да когда-нибудь обязательно так образуется.

318
Потому как от всего того уж совсем недалекого и умиленного безделья разве что только и образуется одна лишь та чудовищная плесень и грязь.
Но, однако, никто тут и близко не говорит о неких тех чисто же заранее продуманных планах и самых, что ни на есть крайне совсем до чего неприглядных и неблаговидных намерениях.
Раз все тут начиналось и зачиналось именно в виде самого же искренне благородного устремления всецело так разом добиться безмерно широкого общественного блага.
Да вот, однако, все — это явно выражалось именно в форме всепоглощающего отрицания всего того чересчур уж старого и замшелого, что надо было сходу отсечь во имя чудодейственно светоносного нового, безумно и ретиво сколь сурово весьма распрекрасного.
А все-таки те разве что призрачно и отчаянно славные намерения по сущему искоренению всего того осатанело прежнего зла, как правило, есть одно лишь его же чисто так собственное и вполне извечное желание вящего самообновления и самый наилучший для того продукт — это как раз развалины вместо веками так давно обжитого кем-то жилища.
И до чего верно так, что те, кто вовсе же наглядно разом так и являлись истинными зачинателями этаких новых веяний, сами-то по себе ничего такого нисколько не осознавали…
Однако чего — это они вообще сотворили, яростно пытаясь на редкость беспочвенно и бесцельно вполне ведь еще разом создать тот самый именно так свой новый мир из всей той до чего разрозненной мозаики совершенно уж полностью отвлеченно и умозрительно благих воззрений?

319
Зачинатели воинствующего нигилизма попросту мыслили именно тем напрочь отрешенным от всего того лишнего бездушно скупым на всякие те задушевные излияния разумом, и тот у них был явно вот полностью совсем обезличен и весьма лаконично безэмоционален.
Причем той самой же безупречно главной его первоосновой как раз и стала именно та еще пыльца философских и чисто абстрактных чаяний, несомненно, настоянных на той безмерно иссушенной схоластикой безнадежно так слепой рациональности…
Однако вовсе при всем том не было то самое так и фосфоресцирующее искрами абстрактного разума мировоззрение ярых идеалистов как есть до чего безнадежным же суррогатом самой низменной подлости и грязной лжи…
Ведь и впрямь разве можно в том хоть сколько-то усомниться, что базаровский рационализм есть самая неизменная плетка для своего собственного ума, а никак не для всяких других бессчетных людей.
Ну, а цинизм определенного рода — это уж просто-напросто свойство всякой молодости нисколько никак так пока явно неопытной в каких-либо семейных взаимоотношениях.
А, впрочем, такие как Базаров, научные деятели и врачи иногда так действительно остаются на всю свою жизнь бобылями.
Причем только из-за того, что они буквально смолоду всеми мыслями живут внутри реакций своих  пробирок в едином порыве, так и стараясь во всем обточить свои знания, никак при этом, не отрываясь ни на какие сущие пустяки.
Именно чем-либо подобным в их глазах им и видится создание своей уж собственной личной семьи…

Однако такой человек вполне может умереть от тифа, занозившись при вскрытии трупа, да только никак так никогда не будет он повешен за всякие бесчеловечные опыты над живыми людьми.

320
Да только само производное подобного весьма грубого восприятия мира гораздо хуже, чем все те его самые так изначальные свойства.
По сути, они в чем-либо довольно уж явно так схожи с осложнениями гриппа, однако на этот раз именно в том более чем многозначительно как есть социальном, а никак не медицинском плане.

Раз речь тут идет именно о самом явном слиянии воедино всевозможнейших гнуснейших словопрений, коие кое-кто более чем и вправду до чего беззастенчиво так делово использовал, дабы лютой силой влить в душу каждого отдельного члена общества целый ушат тех самых изумительно же отменных демагогических помоев…
ТО есть, вовсе вот никак неблаговидно он буквально разом и увяз в тех самых безмерно сентиментальных рассуждениях о столь безгранично радостном торжестве его величества «единственно верной и праведной» логики, со всеми теми сколь несусветными же ее грезами наяву о некоем том безо всякого стоящего труда, обретенном духовном богатстве.
И всему тому явно ведь только лишь и предстояло быть некогда затем собственно уж вполне еще завоеванным.
Ну так заодно и как раз и именно теми людьми, которым всего-то, что надо было так — это весьма вот непосредственно сходу перекусить зубами извечные цепи довольно-то давно опостылевшего им тупого рабства, как и всей той, осоловело скотской бессловесной покорности.

321
Однако кандалы те абсолютно непоколебимы и имеют самый завершенный вид, а как раз потому и буквально всякая их трансформация только-то всячески бередит старые раны, а вовсе не придает, она обществу некие новые свойства во всем том вдоволь и поперек изгаженном всяческими мелкими страстишками самом мелком же житейском быту.
Никто и близко никогда не поднимется изменять весь этот мир к чему-либо сказочно лучшему разве что лишь оттого, что старых угнетателей в нем более нет, и главное никогда их и далее более уж отныне так и не будет!
И все это как раз-таки, потому что настоящая и безупречно подлинная свобода никак не создается «общественно полезным насилием», а одним тем, куда поболее праведным и разумным воспитанием всякого нового поколения и это тот же весьма вот безоговорочный и исключительно никак непреложный факт.

А тем паче принципиально новая действительность совершенно не может возникнуть на почве всяческих злободневных байк про неких зажравшихся господ, коими до чего обильно обкормили солдат во времена той еще наиболее Первой Мировой…
Явно так тоже, между прочим, вовсе уж на редкость кровопролитной войны…
И ведь на полях ее сражений умирали во множестве лучшее сыны России, а в запасных, тыловых войсках серой толпой инертно собралась всякая вошь рода людского, а ей-то ко всему прочему и лапшу на уши почем зря понавешали, и сделали это те, кто во всяком дыму искал одни те еще сугубо личные выгоды…

322
Большевики за агитацию очень даже по-королевски щедро платили, поскольку работа эта была крайне же опасна и трудна…
А вот и тот всему тому самый конкретный пример взятый автором из книги генерала Краснова «От двуглавого орла к красному знамени».
«- Война, товарищи, приобрела неожиданный оборот. Рабочие и немецкие крестьяне не хотят воевать, и они ждут, что русские рабочие и крестьяне протянут им руки. Война нужна генералам и офицерам, которые наживаются от нее и на вашей крови делают карьеру и поправляют свое благосостояние…
В другом углу казармы сестра милосердия раздавала солдатам сладкие пирожки и говорила медовым голосом:
- Кушайте, товарищи, на помин души солдатика, что помер вчера у меня на руках. Такой сердечный был солдатик, жалостливый. А что он рассказывал, просто ужас один. В сражении они были. Пули свищут, а офицер ему и приказывает - ложись впереди меня, укрывай меня от пуль. Так и укрылся солдатиком. Ужас просто. И офицер-то был пьяный-распьяный.
- Где только они водку достают! - злобно сказал черноусый бравый парень.
- Где? Господам все можно. Им запрета нет, на то господа! - сказал другой коренастый солдат с веснушчатым лицом без усов и без бороды».

323
Ну, а куда поточнее, из какого именно людского контингента во всей основной своей массе уж до чего наспех были составлены все те столичные тыловые части вполне вот возможно будет узнать из книги Святослава Рыбаса «Похищение генерала Кутепова».
«К началу 1917 года в казармах столицы скопилась огромная солдатская масса. В основном это были новобранцы, люди восемнадцати-девятнадцатилетнего возраста. Они числились в запасных батальонах гвардейских полков, но не имели с гвардией ничего общего, кроме названия и двух-трех офицеров. В казармах была невообразимая теснота, нары стояли в три яруса, ученья приходилось вести на улицах.
Чем ближе была весна, тем тяжелее и страшнее делалось в казармах. Они пронизывались слухами об ужасах фронта, о продажности правительства, о благородстве оппозиции, которой мешают темные силы. ВОЮЮЩЕЕ РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО ВДРУГ СТАЛО ЧУЖИМ ДЛЯ МНОГИХ В РУССКОЙ ЭЛИТЕ.
(Выделено автором книги).
На фоне этой огромной, пока дремлющей враждебной массы, силы в 10 тысяч человек казались ничтожно малыми. Этих полицейских, казаков и солдат учебных команд было мало даже для поддержания обычного равновесия в городе с населением в два с половиной миллиона человек».

324
Да и кроме того еще и все тогда началось никак не с мелкого люда, а с тех весьма безупречно великих мира сего и это как раз они и есть, те, кто воду до зеленых чертиков в тихом пруду замутили, а в нем и без того было довольно-то илисто и сколь ведь жутко мутно.
Причем как только все — это тем чисто на редкость житейским образом и было до чего уж подробно отображено в самом что ни на есть исключительно так знаменитом романе Федора Михайловича Достоевского
«Преступление и наказание».
«Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?
-Ну, понимаю, - отвечал офицер, внимательно уставясь в горячившегося товарища. - Слушай дальше. С другой стороны, молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это всюду! Сто, тысячу добрых дел и начинаний, которые можно устроить и поправить на старухины деньги, обреченные в монастырь! Сотни, тысячи, может быть, существований, направленных на дорогу; десятки семейств, спасенных от нищеты, от разложения, от гибели, от разврата, от венерических больниц, - и все это на ее деньги. Убей ее и возьми ее деньги, с тем чтобы с их помощью посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное преступленьице тысячами добрых дел? За одну жизнь -