О российской истории болезни чистых рук

тысячи жизней, спасенных от гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней взамен - да ведь тут арифметика! Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши, таракана, да и того не стоит, потому что старушонка вредна. Она чужую жизнь заедает: она намедни Лизавете палец со зла укусила; чуть-чуть не отрезали»!

325
И главное от этакого простецкого образа мысли вовсе-то несносно более чем сходу всячески же разом тянет явным запашком до чего давно вконец протухшего популизма, весьма строптиво и никак неласково прячущего всякую ту сколь еще неизменную личную свою выгоду под маской до чего откровенно лживой социальной демагогии.
То есть, сначала все как оно есть более чем естественно делается, разве что чисто так во благо всего того совсем же как есть необъятно широкого, словно море человечества в целом…
Однако убивающий неважно, для чьей это, собственно, выгоды (не ради защиты всего своего отечества) уже тем самым заранее обречен, построить бескрайние бастионы абсолютной бесчеловечности.
Ибо, зачавшись в сущей грязи бессовестно юродствующих словопрений о лучшем благе всех и каждого, и зарождается затем наиболее кощунственное отношение ко всем вот гражданам всех стран мира вообще!
И уж никак не иначе, а именно им и должно было, считай так со временем разом и стать одними теми сплошными винтиками ради на редкость сколь отдаленного и только лишь чисто вот умозрительного блага, всех тех вовсе пока и не народившихся на белый свет в «сущем земном раю» мнимо живущих грядущих поколений.
А им между тем и близко никак не суждено было родиться и ведь исключительно как раз именно потому, что был до самого уж конца весьма резво произведен весь тот чрезвычайно грандиозный эксперимент, которому еще изначально и довелось уж в полную силу вестись разве что только над всем тем чисто всеобщим людским долготерпением.
Но некоторые между тем и по сей день до чего сладостно жуют все тот же хлеб всяческих тех навеки нынче безупречно прежних нелепых доктрин и безыскусно дармовых общественных свобод.
А между тем коли и будут некогда люди жить несколько лучше всех нас нынешних и сегодняшних, то, как дважды два, то никак не окажется самой явственной заслугой коршунов острым глазом открыто зарящихся на все те несметные кем-либо вовсе бессовестно уворованные у всего же народа неисчислимые богатства.

326
Да и вообще чье-то крайне вот несуразно низменное подстрекательство со всеми теми бесподобно наглядными разъяснениями об тех самых лишь некогда затем грядущих благах, которые довольно-то вскоре всемогуще же породит та сказочно сладостная новая эпоха и есть наиболее главная первопричина, собственно, и послужившая одним из самых неприглядных духовных зачатков нового русского бунта.
И надо бы учесть, что он совершенно не мог вспыхнуть в одночасье от одной той мелкой едва заметной глазу искры.
И, кстати, всякое мышление, сколь исподволь воздвигнутое на самом сплошном же беспричинном альтруизме, совершенно так бесследно исчезнет в огне яростно бушующих стихий, при котором все, что не будет растащено, просто-напросто сгинет в сырых подвалах или сгорит в буржуйках, поскольку дрова сами собой непременно исчезнут вместе со всем тем столь многократно проклятым царизмом…

327
Дикое зло до чего еще долго и бесправно и бродило, где-то уж весьма так глубоко внутри, однако никак не нашло бы оно себе этакого сколь вулканического выхода безо всех тех искусственно созданных иллюзий, до чего бездумно сотворенных людьми попросту и близко не понимавших, в какой это стране, им было дано судьбой мыслить, и до чего уж только праздно обитать.
Они до того тяжко тяготились тем, что Россия вовсе никакая не Франция, что в своих мечтах они мысленно весьма так ярко себе представляли как – это немыслимо же гордо на берегах Невы и будет ведь на деле стоять город Париж, а не Санкт-Петербург.

328
И то общество было настолько уж выпукло никак так нерусским, что приезжий чувствовал себя в нем словно бы совсем, как у себя дома.
А вот он и стих Чацкого, из бессмертной поэмы Грибоедова «Горе от ума».
«В той комнате незначащая встреча:
Французик из Бордо, надсаживая грудь,
Собрал вокруг себя род веча,
И сказывал, как снаряжался в путь
В Россию, к варварам, со страхом и слезами;
Приехал - и нашел, что ласкам нет конца;
Ни звука русского, ни русского лица
Не встретил: будто бы в отечестве, с друзьями;
Своя провинция. Посмотришь, вечерком
Он чувствует себя здесь маленьким царьком;
Такой же толк у дам, такие же наряды…»

А между тем загодя еще на себя сколь старательно примерив все, то действительно чужое и заграничное, было бы очень даже странно в свою страну и революцию совсем так ненароком чисто вот волоком не перекатить.
И при всем том совсем уж нещадно, а подчас и плащадно все эти западники исключительно как есть считай полуосмысленно хаяли все, то свое им исстари, несомненно, не совсем ведь более чем полноценно родное.
Столь отвратительно и прямолинейно всячески так и противопоставляя все то крайне неброско имеющееся в своем родном отечестве, тому самому, что, по их мнению, и впрямь-то явственно преобладало в той более чем весьма пресыщенной чисто внешним своим благообразием Западной Европе.
Причем то была, да и поныне есть самая естественная часть мышления людей, попросту совсем уж не сведущих, что в подобном духе опсовев на все свое им от века родное, они его разве что всеми силами лишь поболее никак не ко времени вспять до чего только значительнее оборотят, а то и навеки чудовищно сокрушат.

329
А чего-либо вполне нового им при всем том было, ну никак ни в жизнь вовсе вот не построить, поскольку российский народ был исключительно иным, нежели чем он мог кое-кому разве что издали в том еще призрачно розовом отцвете только-то именно что померещится.
Однако вот, (в то самое дореволюционное время) тратя часы долгих и немыслимо громогласных совместных раздумий ради того, дабы и впрямь была бы всеми силами ума и сердца до самого конца ликвидирована безалаберная леность всего русского народа, некоторые интеллигенты, по всей на то видимости, про то самое главное даже и не вспоминали…
А между тем речь тут идет как раз о самом достойном вознаграждении за свой из века в век неизменно нелегкий труд.
Как обо всем том до чего метко и верно некогда высказался Крымов в фильме «Асса» режиссера Соловьева.
«Чем больше горбатишься, тем меньше тебе платят».

И это уж очень даже старый российский принцип и вовсе не большевиками он был совершенно так наспех некогда выдуман.
Ну а к чему — это тогда все эти отчаянно горестные вздохи и трепетные ахи про некую еще и впрямь изначально свойственную всему народу - русскую лень?
А между тем сама по себе та лень — это лишь черная тень вездесущего и крайне так непосильного для всего же народа рабства, а потому лень на Руси исчезнет только лишь после того как появится настоящая экономическая свобода…
Но, ясное дело, куда только полегче будет вместо той главной беды на деле ведь сходу сколь так явственно примечать разве что ту одну весьма же чудовищно мерзкую ее тень.
И вот главное буквально все про нее нисколько никак не жалеючи сил совершенно безо всякого умолку уныло талдычат… как Чехов, да и тот самый Лев Толстой, а между тем и Достоевский, словно со всеми ими, загодя сговорившись туда же разом почти не кривя душой клонит.

330
И ведь все — это оттого, что кто-то попросту жил на небесах всего своего чрезмерно отменного прекраснодушия, и даже побывав в аду царских острогов, да и в никакими же словами неописуемой преисподней сталинских тюрем, они и там не сменили свои светлые, так и громыхающие пышными словесами убеждения на чего-либо более-менее объективное.
И вот он, кстати, ко всему тому исключительно же сияюще яркий пример из «Бесов» Достоевского.
«Говорят, французский ум… - залепетал он вдруг точно в жару, — это ложь, это всегда так и было. Зачем клеветать на французский ум? Тут просто русская лень, наше унизительное бессилие произвести идею, наше отвратительное паразитство в ряду народов. Ils sont tout simplement des paresseux*, а не французский ум. О, русские должны бы быть истреблены для блага человечества как вредные паразиты! Мы вовсе, вовсе не к тому стремились; я ничего не понимаю. Я перестал понимать! Да понимаешь ли, кричу ему, понимаешь ли, что если у вас гильотина на первом плане и с таким восторгом, то это единственно потому, что рубить головы всего легче, а иметь идею всего труднее! Vous tes des paresseux! Votre drapeau est une guenille, une impuissance**. Эти телеги, или как там: "стук телег, подвозящих хлеб человечеству", полезнее Сикстинской Мадонны, или как у них там… une btise dans се genre. Но понимаешь ли, кричу ему, понимаешь ли ты, что человеку кроме счастья так же точно и совершенно во столько же необходимо и несчастие! Il rit***. Ты, говорит, здесь бонмо отпускаешь, "нежа свои члены (он пакостнее выразился) на бархатном диване"…»
*Они попросту все ленивы фр.
** Вы все лентяи! Примерно (не силен автор во французском) Ваше знамя востока одно тряпье, да бессилие. Фр. *** Это весело. Фр.

Все время кивать и кивать на великую Францию, а также и впрямь безо всякого толку более чем невообразимо же грустно до чего так разнузданно пенять и пенять на всякую свою полнейшую де немощность привести Россию именно к тому как есть весомо благородному уровню всей той немыслимо великой мысли и культуры…
Да уж разве из чего-либо подобного хоть как-то была бы на деле возможность и вправду сотворить нечто более-менее путное столь усердно же весьма охотно при этом приплясывая под чью-либо чужую дудку в течение всего того более чем невообразимо долгого столетия?
Так и это еще никак не все!
Раз, этакие прекраснодушные люди именно по тому самому донельзя славному своему почину надрывно так всячески изливались горькими слезами по поводу немыслимо стародавнего и уж до чего только вовсе совсем невзрачного убранства вконец осточертело допотопной своей российской жизни.
А между тем всею душой сколь уж стремглав устремясь ко всему тому чисто так первостатейно западному можно было добиться только лишь дикого разрыва внутри и без того всеми теми долгими веками разобщенного общественного организма.
Да и вообще именно при данном раскладе, в конце концов, чего-нибудь эдакое с тех исключительно дальних берегов Сены к нам и вправду весьма надежно со временем совсем так безбожно же еще переселиться, да только вот напрасно было бы ожидать в связи с подобными событиями, хоть чего-либо на деле действительно еще на редкость хорошего.

331
И тут несколько ниже и впрямь уж более чем невозмутимо и браво описан весь тот вполне закономерный конечный итог тех сколь скабрезно благих рассуждений так и выпирающий огромными огненными буквами изнутри яркого и пламенного отрывка, взятого автором из книги генерала Краснова «От двуглавого орла к красному знамени»
«Вот оно, началось, - думал он. - Началось то, о чем так давно, так долго и упорно мечтала наша интеллигенция. Туман французской революции всегда висел над нами, и наши передовые люди мечтали о своих Мирабо, Дантонах, Маратах, Робеспьерах, ну и конечно - Наполеонах! Нет такого