О российской истории болезни чистых рук

общественных свободах, в конце концов, и стали одним разве что безупречно ярчайшим символом чересчур так совсем неприглядной вольности наиболее полного освобождения от всякой той где-либо только внутри затаившейся житейской совести.
А это именно то, что и имело затем более чем конкретное переложение на все те более чем бескрайне суровые реалии всего вот того нового чисто революционного быта.
Ну, а действительно хоть сколько-то стояще изменить общественную жизнь к чему-либо явно же действительно лучшему можно было разве что той еще железной рукой более-менее устойчивой власти.
Но при всем том никак не должна была она в самом глубине своего чрева всячески вынашивать бравые идеи, а разве что уж трезво буквально все, досконально обдумывать своею светлой головой.
И впрямь-то взвесив при этом все за и против на весах доподлинно наивысшей социальной справедливости, ну а затем и принимать исключительно веские решения.
Ну а также уж всячески осуществлять безупречно должный контроль за их дальнейшим претворением в те самые доподлинно суровые будни общественной жизни.

Однако, конечно, все те крайне необходимые изменения в самой структуре власти, куда приемлемее кому-то было бы сделать чисто вот разве что совсем так умозрительно.
Ну а чисто затем весьма уж славно лицезреть, как то, что ранее было на одной белой бумаге нынче чисто так сходу стало лицевой стороной всего того сколь еще пламенно создаваемого нового бытия.

375
Да только на редкость новым оно было разве что по всей той исключительно броской ярмарочной вывеске, а ее сколь так извращенно безнравственной изнанкой как раз и стало сущее скотство, о котором ранее и помыслить никто бы явно так уж нисколько не смог.
Да и вообще разве хоть сколько-то стоило всею душою сходу вторгаться в просторы тех чисто, как есть до чего призрачно ныне далеких времен иллюзорно благого грядущего бытия.
Поскольку — это именно благодаря слепящему блеску ярких и сочных розовых мечтаний вместо всего того несбыточно же эфемерного добра, безусловно-то, именно что вскоре затем разом нагрянет одно лишь сущее зло при всем том более чем непременно разом чреватое, считай вот вовсе-то совсем неминуемой нравственной и физической деградацией.
Причем самое начало всех тех этических противоречий внутри российского общества, как о том не вскользь не раз и не два уж упоминалось выше, явно так следует поискать именно в тех задушевных изысках, которым безупречно великая гениальность Льва Толстого и придала форму ярких так и будоражащих широкое людское сознание богоборческих пророчеств.
Он один из наиболее ярких проповедников грядущего торжества социализма, а это гиблое болото, в котором все живое и светлое непременно так вскоре попросту уж именно разом утонет…
Ну а тот так и всплывший затем капитализм — это всего лишь блеклое преображение былого социализма в нечто иное, но только подчас поболее антисоциальное, поскольку чисто разве что заявленные принципы все-таки требовали хоть какой-то видимости заботы о народе.
И ведь главная причина воцарения социализма была заключена как раз-таки в том, что никак не было никакого согласия внутри самых разных интеллигентских течений во всем том российском обществе.
Ну а следовательно уж буквально-таки каждый затем в полном соответствии со своим личным мировоззрением и тянул всею силою одеяло в одну только единолично свою чисто же идеалистическую сторону.
Весьма строгой связи с действительностью у всех этих деятелей яркой и красочной мысли вовсе вот так явно уж не было.
Ну а народ при этом оказался в конечном итоге фактически голым, никак не сытым и вконец оборванным.
И все это никак не просто разве что только одни те еще праздные слова!
Александр Куприн в своей повести «Колесо времени» вполне так наглядно описывает, чуть ли уж было не произошедшую дуэль между Львом Толстым и Иваном Тургеневым.
Причем надо бы сразу при всем том до чего сходу заметить, что это никак не на почве дотла порою сжигающей сердца ревности двое из наиболее великих русских писателей вдруг сколь сгоряча порешили ухлопать один другого.
Нет главной первопричиной их ссоры стали все те же полностью как есть совсем по-разному ими воспринимаемые идеи добра и света.
И вот они слова Александра Куприна.
«Я еще хотел рассказать ей об одной жестокой сцене, происшедшей между Львом Толстым и Тургеневым и чуть не доведшей их до дуэли. Во всяком случае, после нее великие писатели остались надолго врагами. Во время завтрака у Толстых Тургенев с неподдельным восхищением говорил живописно о том, как английская гувернантка приучает его побочную дочку, Полину, к делам благотворительности.
- Каждое воскресенье, - умиленно говорил Тургенев, - они обе идут на самые жалкие окраины города, в хижины нищих, в подвалы бедных тружеников, на чердаки горьких неудачников… И там обе они смиренно и самоотверженно занимаются целый день починкой и штопкой их убогого белья. О, как это трогательно, прекрасно и просто. Не правда ли? Тогда Толстой вскочил из-за стола, стукнул кулаком и воскликнул:
- Какое лицемерие! Какое ханжество! Какое издевательство над нуждой! Тургенев ответил жестким словом и выбежал из дома. Дуэль едва-едва удалось предотвратить»

376
Нет, конечно, пускай вот лучше сквозь дикую рванину там и сям будет явно проглядывать голое тело, поскольку так оно окажется гораздо ведь менее срамнее и весьма уж во всем явственно унизительнее…
То есть может и впрямь лучше так будет на редкость хладнокровно и лицемерно отводить от всего этого свои красивые глаза.
Ну а заодно еще и воинственно вслух возмечтать о некой той достославной благодати, что само собой вскоре и снизойдет на всех сирых и беспорточных после до чего чудодейственно справедливого и самого так удивительно всеобъемлющего переустройства всего того необъятно широкого общественного бытия…
А между тем — это как раз и есть именно то, что попросту и близко вовсе никак уж совсем недопустимо.

О, да, чисто ведь мысленно будет, куда только праведнее сходу раздать все свое имущество бедным и лишь самому бедолаге, затем и потащить буквально-то весь тот еще от века, так или иначе, вполне неизбежно имеющийся воз всяческих тех или иных бытовых трудностей.
Ну, а то и всячески так до самого конца разделить на всех и каждого поровну до чего обильно никак никому не в радость вдоволь пока вот имеющийся физический труд.
Однако та самая чисто житейски обыденная аксиома жизни беспрестанно так и зудит и зудит прямо в уши более чем откровенно нам, говоря, как раз о том что, чем только поболее всякого добра будет до чего изысканно отдаваться крайне приниженным их рабством рабам, тем, лишь глубже и глубже они по самое горло разом затем совсем уж погрязнут во всей той до чего убого приниженной своей бедности.
Раз они именно, что попросту никак не умеют хоть сколько-то с умом обращаться с богатством, а только-то и смогут они его бездумно пропить, проиграть в карты, выменять в голодные годы на муку и хлеб.

377
Да и как тут вообще уж не быть до чего только свирепому обнищанию, голоду и лютому холоду, когда кругом, считай так везде разруха, да и сущая прорва всякой ведь дикой анархии.
Причем может быть все — это только и явилось самым уж весьма наглядным следствием совершенно так внезапно наступившей эры крайне неприглядно наблюдаемого равноправия пред той ныне повсеместно властвующей суровой нуждой?
Правда, зато те самые удивительно новые времена явно так и предстали сколь доподлинно славной эпохой до чего только обнадеживающего избавления от всех тех беспардонно жестоких оков всего того отныне полностью прежнего угнетения.
Да вот уж, однако, в первую очередь, от новых порядков безо всяких сомнений выигрывают разве что те, кто при той новой власти вовсе уж никакого горя при этом, не зная едят себе за обе щеки чей-либо чужой хлеб, зачастую и той напрасной людской кровью весьма обильно при этом явно омытый…

378
Ну а культурные и благородные люди в этаком сплошном пороховом дыму вымирали в том числе и сами по себе, а всему тому по мере сил сколь безыдейно ведь тогда подсобляли в том числе и те самые уголовные «друзья народа», как их безукоризненно верно тогда окрестили (не к ночи будут помянуты) товарищи большевики.
Да и вообще всякий тот хоть сколько-то интеллигентный, а то и попросту как есть от природы благородный человек, вовсе не мог на цыпочках крадучись, до чего уж совсем незаметно разом так проскочить попросту мимо…
Даже более и не глядя в ту сторону, откуда доносятся душераздирающие крики…
Нет, поначалу он, ясное дело, никак не мог остаться совсем так равнодушно спокойным, глядя как отъявленные негодяи в очередь насилуют извращенным образом одну ту беззащитную и несчастную женщину.
То есть, он, конечно, мог себя приучить сохранять при всех тех новоявленных революционных сценах совершеннейшее хладнокровие, до чего отчетливо помня о том, что его дома ждут, не дождутся свои родные его жена и дети.
И для всего того ему вполне предостаточно было поглядеть, как сразу и безо всякого стеснения застрелили лишь совсем немного, на три шага опередившего его человека.
Да только не все ли едино раз при подобном крайне неласковом стечении жизненных обстоятельств, он и впрямь как есть еще ведь запросто мер с голоду попросту никак, не имея какой-либо возможности, как надо приспособиться ко всем тем новоявленным и сколь отныне так безутешно пламенным житейским реалиям.

379
Вот, к примеру, совсем уж непосредственно надо было ему как-либо до чего отчаянно так всласть подлизаться к этакой новой сумрачно плебейской власти, дабы по возможности по мере сил явно суметь выскрести у нее более-менее полноценно одинаковый с землекопом и угольщиком продовольственный паек.
Однако вот всего этого он подчас вовсе никак не умел, а потому и мог он весьма запросто помереть из-за одной лишь своей более чем безнадежной же буржуазной несознательности.
Ну а на счет всего того, что тогда творилось по ночам буквально на каждом дорожном перекрестке будет вполне достоверно как-никак уж возможно разом узнать, прочитав книгу Владимира Федюка «Керенский».
«Повсюду в общественных залах шли митинги. Вместо полицейских на постах стояли какие-то люди с красными нарукавниками, они равнодушно относились и к душераздирающим крикам, и даже к выстрелам. Короче говоря, был хаос, во время которого большевики расстреливали старый режим».

И вот, кстати, чего именно пишет об относительно схожей ситуации (разве что лишь в том самом, сколь весьма же многозначительно наихудшем ее варианте) Джек Лондон в его антиутопии «Алая Чума».
«Пока я наблюдал с приличного расстояния за схваткой, один из грабителей выбил раму в соседней лавке, где торговали башмаками, и поджег дом. Я не поспешил на помощь к бакалейщику. Пора благородных поступков миновала. Цивилизация рушилась, каждый спасал собственную шкуру. Я быстро пошел прочь, и на первом перекрестке глазам моим открылась очередная трагедия. Двое каких-то гнусных субъектов грабили мужчину и женщину с двумя детьми. Я узнал этого человека, хотя мы не были знакомы: это был поэт, чьими стихами я давно