О российской истории болезни чистых рук

восхищался. И все же я не бросился к нему на помощь: едва я приблизился, как раздался выстрел, и он тяжело опустился на землю. Женщина закричала, но один из негодяев тут же свалил ее ударом кулака. Я угрожающе крикнул что-то, но они стали стрелять, и мне пришлось быстро свернуть за угол. Здесь дорогу мне преградил пожар. Улица была окутана дымом: по обе ее стороны горели дома.
Откуда-то сквозь чад доносился пронзительный крик женщины, взывающей о помощи. Я пошел дальше. В такие страшные минуты сердце у человека каменное, и, ко всему, слишком многие кричали о помощи».

380
Джек Лондон, был самым уж безупречно настоящим реалистом, сколь многое повидавшим на своем веку.
Ну а как раз потому и мог он до чего наглядно во всем своем исключительно развитом воображении весьма отчетливо ведь многое заранее предвидеть…
То есть, как раз уж ему и была вполне наглядно доступна вся та более чем необъятно широкая картина происходящего при тех или иных крайне критических для всей этой нашей цивилизации наиболее тягчайших обстоятельствах.
Да только саму как она есть революционно кровавую смуту чудовищно вконец ошалелого большевизма Джек Лондон при всей своей жизни именно что никак вот явно уж вовсе совсем не застал.
И, в принципе, коли сходу отбросить несколько в сторону всю ту исключительно до чего только неприглядную фантасмагоричность всей той сумрачно и мрачно описанной им ситуации, то ведь это именно в подобном виде оно как есть, само собой некогда попросту разом действительно было.
Большевизм та же «Алая чума» только уж в том необычайно ярком социальном плане и то, что тогда творилось в России, вполне возможно было назвать смертью цивилизации и культуры, сущим возвратом к первобытнообщинному строю.
И вот именно из-за всего того чудовищно же нечестивого пустозвонства и кликушества так и пророчившего скорый конец темных дней отчаянно так совсем несветлого минувшего безумные реалии революционного быта и стали более всего всею рожею схожи со временами весьма стародавней дичайшей дикости.
И кровожадное племя, отныне самопровозглашенное наивысшим звеном общества, сходу так разом тогда ополчились на то самое, куда поболее ранее привилегированное племя теперь вот отныне полностью поверженное и пораженное во всех своих доселе существовавших правах.
Ну а как раз потому и в единый миг ставшее для всего остального общества тем самым крайне ненавистным и гонимым изгоем.
И то и близко вовсе не самое худшее, поскольку все те, кто не упал сходу на колени перед той новой пролетарской властью, более чем явственно затем подлежали самой же безоговорочной и беспощадной ликвидации.
Причем то самое наиболее так главное заключалось еще и в том, что изничтожать их, собственно, следовало именно как тех дьявольски уродливых оборотней вампиров.

381
Причем до чего зачастую, то и вправду само собой считай так на деле, сколь безупречно же разом бывало, что те самые люди их безжалостно уничтожающие при всем том шли, считай прямиком супротив своих собственных твердых убеждений.
Ну, а это почти уж всегда приводило именно к тому, что подобный пришлый человек, дабы проявить себя самым наилучшим образом так и юлил пред новой властью, столь откровенно явно так лез из кожи вон, тратя на это все свое мыслимое и нисколько немыслимое усердие.
И уж само собой разумеется, что подобного рода праведный ненавистник тех самых новых порядков уж можно сказать исходил паром немыслимо ярого энтузиазма.
То есть делал буквально все дабы как можно получше сколь ревностно услужить, тем самым новым властителям всецело старой и полностью прежней жизни.
Поскольку достаточно резко изменилась одна только ее обертка, но никак не сама ее внутренняя суть.
Вот он лишь один тот довольно скромный пример, как - это именно распоряжалась судьба доблестными, но порою исключительно недалекими российскими офицерами.
«Записки» Борона Врангеля.
«Одинцов горячо меня прервал.
- "Я вправе, как всякий человек, требовать, чтобы мне дали оправдаться. Мне все равно, что про меня говорят все, но я хочу, чтобы те, кого я уважаю и люблю, знали бы истину. Гораздо легче пожертвовать жизнью, чем честью, но и на эту жертву я готов ради любви к Родине".
- "В чем же эта жертва?"
- "Как в чем. Да в том, что с моими убеждениями я служу у большевиков. Я был и остался монархистом. Таких, как я, сейчас у большевиков много. По нашему убеждению, исход один - от анархии прямо к монархии…»

382
И это как раз ту наиболее деспотичную монархию, они всем тем своим безмерным усердием сколь еще достаточно же быстро затем и воссоздали, раз ко всему тому российское общество было попросту загодя более чем явственно всем-то духом своим до чего безупречно так явно предрасположено.
Так сказать, считай ведь всеми теми исключительно так обыденными своими навыками совсем уж чисто повседневного своего существования.
Вот он еще один всему тому как есть крайне неприглядный пример из тех же самых «Записок» барона Врангеля.
«Но в настоящих условиях, с падением Царя, пала сама идея власти, в понятии русского народа исчезли все связывающие его обязательства, при этом власть и эти обязательства не могли быть ничем соответствующим заменены».

383
В новых условиях практически сходу сформировался гигантский и совершенно же безумно бесформенный беспорядок, при котором все те еще старые грехи крайне коррумпированной империи, попросту весьма незамедлительно разом и вылезли наружу из буквально всех ее широких щелей.
И весь тот до чего беспрестанный и дикий беспредел и стал тогда той как есть уж самой так обыденной нормой всей той будто бы вполне полнокровно новой общественной жизни.
Причем произошло — это явно так и потому, что совсем ведь никогда и нигде не существовало на Руси никаких твердых законов, а извечно правила одна лишь чья-либо рука и только уж вся разница большая она была или маленькая.
Своевластие на местах всегда было на редкость исключительно полнейшим и разве что именно по прямому указу из центра и можно было добиться хоть какой-либо вообще видимости той самой доподлинно настоящей справедливости.

Да только при всем том те самые исключительно же дикие напасти неизменно так брали свой настоящий корень именно — вот оттуда…
То есть чудовищная лютость сталинского режима обуславливалась именно теми самыми прямыми указаниями тогдашнего Политбюро, но в случае, коли бы власть разом тогда отпустила вожжи…
Нет уж чего-чего, а местные воротилы при подобном раскладе вовсе так совсем вконец до чего чудовищно бы распоясались, и все явно при этом на деле стало так разве что значительно хуже и беспросветней…
То есть во всем до конца скрутить ту самую вконец разнузданную вольницу в бараний рог могла одна лишь та несусветно сильная и могучая центральная власть, и никто, в сущности, же иной.
И это разве что одни лишь те клыкасто речистые, красные и сумели бы достаточно так быстро и весело, вполне бесцеремонно затем принудить необъятно широкую страну попросту, как есть безоговорочно сходу отдать им все то, что хоть как-либо вообще могло поддержать лишь едва-едва теплящуюся в ней жизнь.
И вот миллионы и миллионы совершенно беззащитных пред безумно гнусной властью людей и гнули же спины, считай за баланду или, будучи чисто так мнимо на свободе вкалывали они за те еще жалкие гроши, правда, зато их более никак отныне не угнетали те самые пресловутые буржуи.
Причем именно ради полной безропотности в обществе в целом и самого так сколь целеустремленного усреднения масс большевики и запустили на полную катушку адскую машину всепожирающего террора.

384
Причем те самые немыслимо ужасные времена бесовски чудовищной духовной и физической разрухи, той как есть, основной массы вконец зажравшихся большевиков никак уж явно попросту не коснулись.
Поскольку самих себя, они ни в пище, ни в чем-либо ином совершенно же нисколько так явно никак не стесняли, зато всех тех других страждущих новые слуги обирали практически подчистую, выгребая буквально все до самого последнего зернышка.
Ну, а в областях временно занятых белыми свирепствовала старая еще дореволюционная коррупция, и то чего попросту и не могли вот взять себе в толк англичане, так это как раз того весьма так в принципе простого же фактика…
Вот ведь и впрямь, сколько бы это им не пришло в голову разом отправить обмундирования, да и всяческого как-никак прочего снабжения белой армии…

Однако есть уж в России именно такие людишки, что скорее в землю его сходу зароют или сожгут, чем до чего только невольно разом выпустят они все это доселе ничейное добро из своих невероятно длинных и цепких рук.
И вот он лишь самый малый всему тому пример из точно тех же «Записок» Врангеля и впрямь до чего конкретно касающийся этой-то сонной артерией животрепещущей темы.
«Средств, отпускаемых на это в распоряжение командующего армией, конечно, не хватало. Обратить же на этот предмет деньги, жертвуемые "на нужды армии" (такие пожертвования поступали в большом количестве), я не считал себя вправе. Я возбудил ходатайство о разрешении производить подобные расходы из казенных большевистских сумм, являвшихся нашей военной добычей, на что последовало согласие Главнокомандующего. При возвращении мне соответствующей переписки я прочел на моем рапорте заключение помощника главнокомандующего генерала Лукомского: "Полагаю разрешить. Хорошо и то, что деньги не разошлись по рукам". Надпись эта ярко характеризовала сложившиеся понятия и существовавший порядок».

385
И не только деньги, но также и все что угодно иное, довольно-то часто совсем не доходило до той действительно с кем-либо храбро воюющей армии, а до чего наскоро оно оседало в закромах нисколько не в меру зажравшихся жлобов, никак не бездеятельно спрятавшихся от всякой войны в самом глубоком тылу.
Врангелевские усилия привнести изменения в экономику, провести какие-либо земельные реформы были еще заранее обречены на полностью обескровливающую все его благие усилия сколь вполне закономерную неудачу.
И было то так именно оттого, что они попросту весьма так сходу натыкались на самое полнейшее равнодушие и криводушие личностного мировоззрения всех тех, для кого своя хата всегда была где-либо исключительно с краю.
И вот чего можно прочитать по данному поводу в книге Святослава Рыбаса «Иосиф Сталин».
«Крымские газеты того времени выразительно рисуют моральное состояние в Крыму. "Земельная реформа, самоуправление, кооперативы, дешевая распродажа на базарах продуктов питания и зерна, опора на правовые нормы, разрешение татарам преподавания в местных школах на татарском языке, объявление борьбы с канцелярщиной, этим, по словам Врангеля, "стародавним русским злом", — это были вехи самой настоящей верхушечной революции. Много ли было у нее шансов на успех? Скорее всего, их не было вовсе. Увеличивалась спекуляция, кооперативы стремились скупить побольше зерна и отправить его за границу, получив за него твердую валюту».

386
При подобном подходе к широким общественным интересам и близко уж нет, и не было в том ничего удивительного, что жизненно важных вещей Белой армии