Кукловоды (серия "Кто ты?"-2) * добавлена 14 глава*

мне пора. Агала! Теперь ты здесь старший.

Тем временем снаружи в ворота постучали – властно, громко и требовательно. Не услышав никакого ответа, стук повторили – еще более властно, громче и требовательнее.

– Иду, иду… – скучным голосом отозвался наконец vilicus, несуетливо приближаясь к въездной арке. – Кто там?

– Здесь префект Саргатты Вестин, сенатор Абиней и дуценарий гражданской стражи провинций Эпулон. По нашим сведениям, в имении тайно пребывает благородный Маркус, в настоящее время – опасный государственный преступник. Немедленно откройте представителям власти!

– Конечно, конечно! – согласился управляющий, отодвигая засовы и предупредительно распахивая тяжелую дверь в одной из створок.

Во двор одна за другой чинно ступили три фигуры в белоснежных тогах из тонкой шерсти. Одна золотая и две серебряные фибулы, скрепляющие концы ткани у левого плеча, уточняли ранг их носителей. Едва ли не оттолкнув последнего вошедшего, следом вознамерились проникнуть несколько вооруженных человек.

– Ad arma! – скомандовал Веспа, уже поджидавший за спиною управляющего во главе шеренги арбалетчиков. – А вы там – назад! Каждый, кто с оружием в руках пытается нарушить границы частного владения любого гражданина Рима, рискует своей жизнью! Это закон! Не так ли, уважаемые представители его, domini сенатор, префект и дуценарий?

От углов двора поверх стены захлопали выстрелы мушкетов и под их прикрытием во двор начали спрыгивать легионеры вперемешку с разнообразно вооруженными людьми неизвестной принадлежности.

– Урс! Рикса! – обернувшись, прокричал Веспа.

В расположенных по сторонам двора доме для работников и хозяйственной постройке разом распахнулись многочисленные двери, из-за них полыхнули ответные залпы. Щелчки арбалетов потерялись в грохоте выстрелов. Сизые сгустки дыма стали быстро заполнять окружающее пространство.

Три белые начальственные фигуры, пытавшиеся вначале что-то возглашать, размахивая руками, поспешно легли на землю и уткнулись в нее лицами.

Через стену во двор спрыгнули немногие. Прочие просто мешковато свалились внутрь, так и оставшись лежать.

Один за другим в дверь попытались проскочить два рослых мечника. Первый, едва успев вскинуть клинок и издать оборвавшийся воинственный клич, тут же запрокинулся навзничь, перегнувшись в пояснице на высоком пороге. Верхняя часть тела с головою и арбалетным болтом в ней вывалилась наружу. Второй благоразумно передумал, скрывшись за косяком. Дверной проем быстро обезлюдел, а в соединение створок ворот мерно загромыхали чем-то массивным.

– Перезарядить мушкеты и арбалеты!

– Остановитесь! – раздался со стороны господского дома не просто громкий голос, а самый что ни на есть трубный глас. – Остановитесь все! Здесь Рим и Закон!

Начальство в тогах поспешило подняться на ноги и попыталось насколько возможно вернуть себе временно утерянный образ державности.

Через двор, кривя лицо и безуспешно отмахиваясь ладонью от сизых прядей порохового дыма, вперевалку двигался невысокий плотно сбитый человек. Наряд его представлял собою странную смесь европейских одежд. Расстегнутый камзол германского бюргера открывал голую грудь в курчавой черной поросли. Широкий шелковый кушак поддерживал пояс пышных гишпанских плундр или шаравонов и заодно обозначал на объемистом животе линию талии. От колен выглядывали франкские шоссы, нижняя часть их уходила в короткие сапоги с отворотами. Голову покрывал черный капотен, из-под которого выбивались черные же кудри – исключительно такой фасон шляп предпочитали английские пуритане.

Когда человек окончательно выступил из облачков сгоревшего дымного пороха, сенатор Абиней прошептал:

– Deus meus…

Лица префекта Вестина и дуценария Эпулона мгновенно помертвели, лишившись малейших признаков величия.

По-европейски разносторонне одетый крепыш подошел почти вплотную. Скучающе, но внимательно оглядел каждого из них с головы до ног и обронил:

– Не скажу, что сильно удивлен. Но если быть до конца честным, то тебя, префект, я здесь не ожидал увидеть.

Тот вскинулся, изменившись в лице, а его собеседник с немедленной заинтересованностью поднял брови. Однако слова возмущения так и не прозвучали. Благородный Вестин медленно выдохнул и опустил голову.

– Неплохо владеешь собой, молодец! – заметил чернявый крепыш. – Вами троими я займусь отдельно и чуть позже.

Он отступил на несколько шагов. Уперев кулаки в крутые бока и оглядываясь вокруг, заорал:

– Теперь обращаюсь ко всем голодранцам, взявшим в руки оружие! Тех, кто сейчас притих там, за воротами, это тоже касается. Мало кто из вас видел меня ранее, но имя и прозвище мое известны всем, причем достаточно давно. Одни зовут меня домине Гиллон, другие – Черный Принцепс.

Услышав это, оставшиеся в живых воины выронили из рук оружие. Многие упали на колени. Некоторые из работников поместья поторопились исчезнуть со двора.

– Хотя какой принцепс из безродного подкидыша? – доверительно поведал он, несколько понизив голос. – Просто домине Гиллон. Я глава Agentes in rebus, которую почему-то называете тайной полицией. А я всего лишь люблю порядок и вовсе не скрываю этого. Так где же тут тайна?

Домине Гиллон опять огляделся вокруг, добродушно посмеялся своим словам и вновь повысил голос:

– Сейчас ворота откроют! На входе во двор бросайте всё свое оружие на землю. Очень желательны кроткое поведение и быстрое исполнение моих распоряжений. Эй вы, двое, – открыть ворота!

Створки поползли в стороны, бывшие штурмовики за ними нерешительно замялись.

– Домине Гиллон! – обратился кто-то. – Всё скидывать в одну кучу или как?

– Да ты хозяйственый парень! – одобрил глава Agentes in rebus. – И тоже порядок любишь. Правильно: холодное оружие – сюда, огнестрельное – туда. И двигайтесь поживее, не то провозитесь с этим до вечера. А в ту сторону, под стену, пусть отходят и выстраиваются те, кто уже полностью освободился от бремени лишнего имущества.

Он еще раз с удовольствием посмеялся сказанному собой. Дождавшись завершения процесса, подошел к довольно понурой разношерстной шеренге и проговорил:

– Значит так. Двадцать четыре живых и восемь павших – я успел сосчитать. Кони за оградой?

– Да, домине Гиллон! – угодливо подтвердил тот же голос, который интересовался порядком сдачи оружия.

– Хорошо. Вас, охотники за мелким заработком, я своей властью амнистирую. Сейчас мне не нужны пустые головы всякого сброда, а Великому Риму не нужны лишние расходы на тюремное содержание толпы дармоедов. А теперь все пошли вон. Трупы забирайте и увозите с собою. Эй! Кто-нибудь – потом закройте за ними ворота!

Горемычные представители власти заметно напряглись, когда глава Agentes in rebus опять направился в их сторону. Поспешными изменениями поз и прочими телодвижениями они попытались вернуть себе достойный вид. Получилось не очень убедительно.

– Теперь продолжим с вами. Вот скажи, сенатор: ты у них на подхвате? Имею в виду всех этих ваших Паперия, Марулла, Виолента, Дамиона и других, о которых еще не знаю, но точно узнаю в ближайшее время.

Сенатор гордо возвысил голову. Стараясь, чтобы голос звучал с холодным господским презрением, процедил:

– Попросил бы не тыкать благородному Абинею, сенатору Великого Рима и потомку рода Мамиллиев, кото…

Кулак домине Гиллона ударил в живот потомка рода Мамиллиев, отчего тот с коротким стоном сложился пополам. Удар второго кулака пришелся в подбородок снизу. Сенатора откинуло. Пряча глаза, префект с дуценарием поспешно помогли ему удержаться на ногах.

– Сейчас ты не благородный Абиней, сенатор Великого Рима, а собачье дерьмо, – с доверительной задушевностью сообщил глава Agentes in rebus, уперев толстый указательный палец в его грудь. – И этого звания тебе уже не лишиться до самой смерти. А еще этим же дерьмом ты измазал весь род Мамиллиев. Я знаю: пока не отдышишься, говорить трудно. Но если согласен со мной – кивни.

Сенатор послушно закивал.

– Молодец. Люблю, когда меня понимают. Но очень не люблю, когда перебивают. Уверен, последнее также приняли к сведению префект с дуценарием… Итак, вынужден повторить: ты, сенатор, все-таки на побегушках у Паперия с Маруллом и прочими золотыми задницами. Дело твое, конечно. Но да будет тебе известно, потомственный тупица, что для законного ареста любого гражданина Рима – даже благородного Маркуса! – вполне достаточно одного декануса с полудесятком преторианцев и соответствующей бумагой. Надеюсь, бумага хотя бы имеется?

Из-под сенаторской тоги поспешно появился свиток. Гиллон кивнул и углубился в его изучение.

– Подписи наличествуют… С подлинностью их разберемся… Vah! Печать настоящая и это уже интереснее! Сенатор, открою тебе, что благородный Маркус никогда не был в опале у Короны. Это мы придумали исключительно для твоей кучки высокопоставленных недоумков и их блюдолизов. Так что законным образом державная печать никак не могла появиться на этой бумажке. Значит, заодно придется поинтересоваться и самим Хранителем Печати, и кр;гом его друзей. Но это – на будущее. Так! Теперь перейдем к тебе, дуценарий. Я понимаю: ты на службе, человек подневольный, получил приказ и всё такое. Но в Рим придется съездить вместе со всеми, не обижайся.

Дуценарий мудро выразил согласие коротким молчаливым кивком.

– Молодец. Префект! Твоего имени не было ни в одном из моих списков. Не понимаю, зачем или почему ты полез в это вонючее болото. Сейчас можешь не отвечать, всякие объяснения также отложим до прибытия в Рим. Теперь все трое следуйте за мной.

На ступенях широкой лестницы, ведущей к парадному входу в господский дом, их поджидал сухощавый высокий человек в пурпурном охотничьем камзоле. Седые волнистые волосы до плеч, седая же бородка и смуглое лицо в морщинах являли его преклонный возраст. Осанка, особое выражение умных серых глаз и еще нечто неуловимое свидетельствовали о благородном происхождении.

Приблизившись в сопровождении всё того же злополучного трио, глава Agentes in rebus сдернул со своей головы черную пуританскую шляпу. Взял ее на отлет, поклонился с искренним почтением и сказал:

– Благородный Маркус! Вы просили…

– Да, домине Гиллон. Благодарю за службу.

Он опустился на несколько ступеней, остановившись на последней.

– Хочу взглянуть им в глаза. Особенно вам, сенатор.

– Я всё понимаю, благородный Маркус, – кривя рот и на ходу пытаясь нащупать голосом нужные интонации, заговорил благородный Абиней. – Желаете в полной мере насладиться триумфом справедливости. Разумеется, справедливости в вашем понимании. Но признайтесь: ведь радость отмщения за былые личные обиды также присутствует.

– Следовательно, за всеми вашими громкими словами о державном величии и всеобщем благе мне также надлежит видеть только реализацию личных амбиций?

В аркаде парадного входа появился отец Паисий. Адресуясь к сопровождавшему его Веспе, он приложил палец к губам и начал неслышно спускаться за спиною своего старого друга.

То ли что-то почувствовав, то ли зная обо всем наперед и желая в должной мере использовать всё великолепие ситуации, благородный Маркус повернулся. Протянул наверх руки и сказал с