Представитель Триангулума направил на отца Варнаву прямой взгляд.
– Да, это так, – подтвердил настоятель, не отводя глаз. Удовлетворенно кивнув, майстер Карстен откинулся на спинку кресла с явным облегчением. Умело выдержал очередную недолгую паузу, долженствующую обозначать своеобразное подведение некой промежуточной черты, заговорил опять:
– Далее. Некоторые закрытые сообщества – назовем их структурами или службами – имеют в своих рядах людей… м-м-м… с необычными дарованиями. Аналогичную практику использует и Ваш Орден – я прав, Ваша Экселенция?
– Вы правы, майстер Карстен.
– В последнее время в силу, скажем так… (он неопределенно покачал ладонями) целого ряда различных причин в поле зрения многих попал хорошо известный Вам юный риттер Ягдар-Кирилл, новый владетель Гуровский и Белецкий. Триангулум считает необходимым донести через Вашу Экселенцию до высшего руководства сведения о том, что в ближайшее время он может быть вовлечен подобными структурами или службами в опасные политические игры также самого высокого уровня. К большому ущербу и Германскому Райху, и Славене, и лично Великому Князю Александру.
– Отчего же Великий Магистр использует промежуточные звенья, а не обратится напрямую?
– В настоящее время он не видит необходимости в том, чтобы быть замеченным на вышеозначенном уровне. Уверен, что Ваша Экселенция тоже проявит такт и даже в случайных разговорах…
– Разумеется, – немедленно ответил отец Варнава. – Но мне видится, что молодой и безвестный доселе князь Кирилл стал представлять особый интерес и для самого Триангулума.
– Это правда. С определенного момента мы весьма заинтересованы в его безопасности. Нами уже были предприняты некоторые действия и мероприятия охранного характера. Полагаю, хотя бы часть из них не прошла мимо Вашего внимания?
– Конечно. Благородство и бескорыстие Триангулума делают ему честь, а нас, соответственно, ко многому обязывают.
Еле заметная улыбка, промелькнувшая в густой бороде настоятеля, не ускользнула от зорких глаз визитера. Он аккуратно сложил пальцы обеих рук «домиком» и вдумчиво изучил полученный результат:
– Герр абт! К сожалению, я располагаю лишь частичной информацией, мои полномочия строго очерчены, а возможности комментирования очень и очень ограничены. Сами понимаете, в каких пределах может высказывать собственные суждения заурядный майстер Карстен, младший фогт.
– Разумеется. Но что смог бы сказать Олберих фон Вильденберг, посвященный комтур?
Немного помедлив, визитер с большим достоинством покинул кресло и еще раз отдал рыцарский поклон:
– Прежде всего он должен повторить Вашей Экселенции высказанные ранее слова уважения.
– Благодарю. Тогда не ответит ли герр комтур Олберих на несколько прямых вопросов? Я пойму и приму вероятную невозможность дать столь же прямые ответы на них.
– Спрашивайте, герр абт.
Герр комтур вернулся на свое место. Отец Варнава вежливо выждал, чтобы он вновь достойно обустроился в кресле, продолжил:
– Располагает ли Триангулум сведениями об организаторах покушений на князя Кирилла?
– Да, герр абт.
– О вооруженном нападении на обитель прошлым летом?
– Да, герр абт.
– Причастен ли Триангулум к организации моей встречи с Белокриницким князем Стерхом и к нашему выходу на тамошних заговорщиков?
– Да, герр абт.
– Можем ли мы рассчитывать на ваше содействие в поиске на территории Райха некоторых людей?
– Да, герр абт.
– В чем особый интерес Триангулума к активизации контактов с нами?
– У нас пока нет ни опыта использования людей с необычными дарованиями, ни даже соответствующих структур. Буду откровенен: мы очень надеемся на помощь в организации с последующим взаимодействием.
– Благодарю, герр комтур. Теперь хотелось бы вернуться к охранным действиям Триангулума по отношению ко князю Кириллу. Прошу как можно скорее передать руководству мою настоятельную просьбу о полном их прекращении. Я подчеркиваю: охранных действий любого рода.
– В обращении к Великому Магистру нет необходимости, герр абт, – данный вопрос вполне решается на моем уровне. Можете считать Вашу просьбу уже исполненной. Рискую выглядеть бестактным, но замечу, что нам бы хотелось иметь полную уверенность в том, что Вы сможете обеспечить риттеру Кириллу должную защиту. Вынужден повториться: его безопасность – одна из важнейших задач Триангулума на ближайшее время.
– Вы можете быть уверены – я принимаю всю ответственность на себя. Развернутых пояснений не стану делать по причинам, хорошо понятным нам обоим.
Гость удовлетворенно и одобрительно кивнул. Отец Варнава ответно склонил голову, продолжая что-то обдумывать. Затем заговорил опять:
– Герр комтур! Сегодняшняя встреча непредсказуемо оказалась более плодотворной, чем предполагалось. Если я от имени своего начальства дам предварительное согласие на сотрудничество наших служб без наличия, так сказать, верительных грамот – отнесется ли к нему с доверием Великий Магистр? Да, я забегаю вперед, однако время не терпит, к сожалению.
– У меня есть все основания ответить утвердительно, Ваша Экселенция. А теперь позвольте частный вопрос. Молодой человек, взятый Вами утром под стражу – какова его дальнейшая судьба? Так уж получилось, что он, кроме прочего, – мой родственник.
– Небольшое уточнение: племянник – не так ли? И после безвременной гибели вашего брата, а его отца вы уже много лет весьма достойно заменяете покойного маркграфа Танкреда. Мое глубочайшее уважение… Но я отвлекся. Брат Илия отнюдь не находится под стражей и в настоящее время пребывает в одной из келий, беседуя с братиями. Чуть позже мы сможем навестить его. Сцена была разыграна для ускорения нашей встречи. Виной тому – повторюсь – всё то же время, которое не терпит. От всего сердца прошу простить меня, герр комтур.
Заметно поколебавшись и сделав явное усилие над собой, гость спросил:
– Могу ли я узнать, когда и в чем он оплошал и выдал себя?
– Вы можете гордиться своим племянником, герр комтур: он практически не совершал ошибок. Да и те, по правде говоря, стали видны лишь задним числом. Все дело в некоторых сведениях, недавно полученных мною от людей, заслуживающих доверия. Они же в свою очередь получили их в готовом и весьма подробном виде от – скажем так – некоторых ваших тайных недоброжелателей. Разумеется, с целью рассорить не только наши службы.
– Это понятно, герр абт. Но тогда осмелюсь предположить, что осведомленность Триангулума о многих Ваших делах не то, что не пугала Вас, а отчасти даже являлась задуманной?
– Верно. Герр комтур, чуть ранее вы упомянули о желании руководства Триангулума как можно теснее взаимодействовать с нашими структурами. Теперь вы с полным основанием сможете подтвердить в верхах, что желание это – взаимно.
– Да... Сегодня – воистину знаменательный день, герр абт, – с большим воодушевлением произнес сановный визитер. – Говорю это совершенно искренне и с большой радостью. И напоследок, прошу прощения, еще раз о частном: будет ли мне позволено забрать племянника с собою?
– Разумеется. Мало того: если пожелаете, впоследствии он мог бы вернуться к прежнему исполнению своих обязанностей. В качестве знака и залога наших будущих добрых отношений.
– Благодарю. Это довольно неожиданно, однако я всерьез обдумаю данное предложение… Ваша Экселенция! – добавил он, поднимаясь. – Отныне и навсегда Олберих фон Вильденберг желал бы видеть Вас как личного гостя в Вильденберге, в своем родовом замке.
Третий рыцарский поклон был исполнен не столько собственного достоинства, сколько особого уважения.
Глава X
Дверь заскрипела и немного приоткрылась.
Галерейный послушник настоятельского крыла, очевидно, отождествлял распахнутую дверь с бесцеремонным вторжением, а слегка и аккуратно приотворяемую – с почтительным вежеством. В узкий просвет – или широкую щель – осторожно протиснулась его голова. Огляделась, позвала громким шепотом:
– Эй, брате-княже!
Кирилл сбросил ноги на пол. Сел на кровати, хмуро уставясь на галерейного.
– А где брат Иов? – полюбопытствовал послушник.
– Позже будет. Он тебе надобен?
– Да нет. Там это… Отец настоятель говорит: ежели не спит – то есть, это он не о брате Иове, а о тебе, княже, – то проси ко мне пожаловать, а ежели спит, либо вроде как в размышление глубокое погрузился – ты, говорит, приглядись с бережением, – то тогда ни будить не надобно, ни розмыслу евонному отнюдь не мешать, пусть и далее, говорит, в том же состоянии и пребывает... Так ты как это, брате-княже?
Галерейный сделал паузу и вопросительное лицо.
– А ты сам не можешь разобрать: сплю я, в розмысле пребываю или бодрствую?
– Так я это…
– Ладно, ладно, – примирительно сказал Кирилл, поднимаясь. – Иду я. Не серчай на меня Бога ради.
Голова послушника благовоспитанно кашлянула, втянулась обратно в щель, а по галерейке зашелестели, затихая, быстрые шаги.
Дверь в настоятельскую келью была предупредительно открыта настежь, изнутри тянуло вкусными запахами.
– Входи, брате-княже, входи, – пригласил отец Варнава домашним голосом. – Попьешь чайку со мною?
Кирилл кивнул, присаживаясь за стол, который возглавлял пузатый синский чайник в окружении приземистых корзинок с баурсаками, сладкими коричными сухариками и плошек с медами да вареньями.
– Привык я, знаешь ли, вечерами чаевничать с братом Илиею. Хоть и наговорюсь за день до гула в голове, а лучший отдых от этого для меня – всё та же беседа. Со сладкими сухариками да медком. С прихлебыванием чайку да неспешными разговорами о том о сем. Славно! Но брата Илии пока нет, так что…
Ложечка с малиновым вареньем в Кирилловой руке остановилась на полпути:
– Пока?
– Пока, княже. Так надо было, поверь. Слово даю: позже и всерьез разъясню, и в подробностях. Не сегодня – устал я. Станешь постарше – тогда и сам познаешь именно такую усталость.
– А отец тоже любил зимними вечерами вот так же чаевничать всласть да долгие беседы вести. Только по большей части не со мною, вестимо, а с Митяем.
– Знаю, княже, о таком его обыкновении. Ведь раньше это мы с ним любили сиживать похожим образом и чином. Когда были молоды. Да… Правда, кроме чайку временами и иного прихлебывали, случалось.
С этими словами отец Варнава как-то по-особому поднес кружку к губам и, шутливо выдохнув на сторону, сделал глоток. Удовлетворенно крякнув, продолжил доверительно:
– Ты как-то вспоминал, что, когда спрашивал отца о потаённой святыне Славены да о витязях незримых, он в ответ лишь смеялся и трепал тебя по голове.
– Было такое, отче. Мы тогда с вами и братиями ко князю Стерху…
– Да-да. А не припомнишь ли, кто из домашних твоих и княжьих людей речи о том заводил?
– Чаще всех мы с Митяем, конечно. Потом… э-э-э… дядька мой Домаш, сотник Деян-Андрей, ключник наш, которого все дядюшкой Титом именовали, десятник Залата, еще кто-то – не припомню я всех поименно. Отец