Кукловоды (серия "Кто ты?"-2) * добавлена 14 глава*

княжиче!

И сокрушенно развел руками.

Исподволь наблюдавший за ними Смин жизнерадостно загоготал. Аксак обернулся, с заговорщическим видом поманил его пальцем. Когда же он придвинулся, впечатал в лоб полновесный звучный щелбан и выжидательно подвигал бровями:

– Ась? Не слышу!

– Чего, мастер-наставник?

– Вежеству обучен? Как ответствовать полагается?

– Э-э-э… Спасибо за науку, мастер-наставник!

Плечи остальных юнаков молчаливо затряслись.

Послушники отложили топоры и плетеными из лозы ковшами на длинных черенках принялись вычерпывать из просторной крестообразной проруби размокший снег с ледяными осколками.

– Мастер-наставник, – продолжил как ни в чем не бывало Смин, потирая лоб, что получилось у него очень даже глубокомысленно. – А что это будет?

– Не будет – уже есть. Купель это крещенская.

– Да ну! В купели, я так разумею, надлежит купаться, а какой же дурень на морозе да к тому ж в проруби станет? Братцы, гляньте: а верешках-то у них вроде как не шуга ледяная, а точь-в-точь уваренный сахар березовый. И даже капает, словно сироп густой. Если б вы знали, какая то вкуснотища. Эх-х-х…

– Надобно произносить не «вкуснотища», а «вкуснотишча», – наставительно поправил его Держан.

– Правда что ль?

– Ну да. О том любой грамотный полещук должен ведать.

– Дак я это… Тож ведаю, конечно…

Аксак покачал головой:

– Экий вы, полещуки, простодушный народец!

– Да что вы такое говорите, мастер-наставник! – изумился Смин. – В наших-то местах, не в обиду иным каким землям, и зажиточно, и изобильно, а вот православных вовсе не имеется – оттого и дивно мне.

– Да неужто в Полесье и об иных землях знают? – изумился в свою очередь Аксак.

Смин с гордостью кивнул.

– Еще древние полещуковские мудрецы дерзновенно допускали, что и за их болотами люди такоже могут водиться, – опять ввернул Держан. Восхищенно цокнул языком и вздохнул: – Вот умищи-то были! То есть, умишчи.

Из-за монастырской горы, со стороны деревушек за Дальними Порогами и от хуторов за дубравою по белому бережку Сестрёны навстречу друг дружке потянулись к Иорданскому водосвятию две темные муравьиные цепочки окрестного люда. От монастыря, петляя по крутому склону, устремилась вниз и третья – вся в красно-зеленых пятнышках с золотыми проблесками.

– Днесь вод освящается естество, и разделяется Иордан, и своих вод возвращает струи… – разнеслось в морозном пространстве над речной долиной. С верхнего яруса колокольни откликнулся медным голосом и всё покрыл собою крещенский благовест. Людские цепочки приостановили движение, пошли волнами поясных и земных поклонов, а над головами запорхали в крестных знамениях бесчисленные руки.

Вместо ответа на очередной вопрос Смина Аксак вскинул палец, уставил его на Кирилла и проговорил внушительно:

– За прочими разъяснениями – вот к нему, своему полудесятнику. Познавательное любопытство – оно весьма похвально. Только в меру и не нарушая общего благочиния. А я хоть малость отдохну от тебя, юнак Смин. Да и ты от меня. Ага, ага…

Ухмыльнулся и проворно перебрался на другое крыло строя.

Кирилл время от времени подавался к Смину, терпеливо и подробно разъяснял, отчего это две половинки братского хора поют не совместно, а вроде как вразнобой и не в лад, притом перебивая частенько даже самого настоятеля Варнаву; отчего это вон тот, который с золотым чугунком на голове, раздумал вдруг махать кадилом да быстренько сунул его кому-то другому; зачем полощет в проруби не утопит ли невзначай настоятель Варнава такой красивый серебряный крест, дорогущий же, это сразу видать…

Держан всё порывался вставиться со своими замечаниями. Кирилл же всякий раз поспешно показывал ему кулак, не желая рассказывать о том, что простодушные Сминовы вопросы заглушали возникшую внутри непонятную тревогу намного лучше мудрых наставлений Яра.

– Глядите, братие, глядите: да они и взаправду купаться наладились! – поразился Смин в полный голос. – А я мыслил – шутки шутите надо мною.

Держан фыркнул:

– Вот не поверю, чтобы ты разу не пробовал после баньки – да в сугроб.

– Как можно! Знахари наши в один голос твердят: враз хворь да могила.

– Я понимаю, брат: Полесье – это судьба такая. Судьбинушка! Да уж… – сказал Держан, сочувственно кивая. Вздохнул и ласково погладил Смина по голове: – Ну ничего, ничего. Со всяким случиться может.

И духовенство, и простые иноки чинно разоблачались, оставляя, похоже, эту самую чинность у края проруби вместе с кучками риз и подризников. С давно забытыми детскими воплями прыгали в воду, троекратно погружаясь и всякий раз старательно ухая при этом. Выбирались обратно на лед, с шутками-прибаутками яростно, до появления дыма, растирались шерстяными либо грубыми льняными убрусами и вновь возвращали себе вместе с одеждами отставленное на малое время благочиние.

Подошел черед мирского люда – и православного, и верного Древнему, и иным верованиям-исповеданиям. Праздничные купельные рубахи из тонкого картарского полотна, а то и синского шелка вовсе не кичливо замелькали среди немудрящего домотканного исподнего и просто голых тел; духовные песнопения перемешались с мирскими песнями, молитвы – с веселым смехом и криками.

– Юнаки! Кто желает – приобщайся! – завопил Аксак неведомым доселе голосом.

Кирилл потянул через голову кожушок вместе с рубахой, вскинул в лихом плясовом коленце ноги, сбрасывая сапожки и портки. Между делом успел шлепнуть Держана по голому заду и издать на самых высоких нотах переливистый боевой клич «неусыпающих», тут же подхваченный и умноженный почти тремя десятками молодых глоток. Поскальзываясь на мокром льду, поддерживая друг дружку и не переставая вопить, юнаки выцеливали среди тел свободные местечки и то ли неуклюже прыгали, то ли просто валились туда.

Кирилл погрузился с головою и замер, наслаждаясь окутавшим его холодным счастливым покоем, пока желание сделать вдох постепенно не стало совсем уже нестерпимым. Вынырнув наконец и жадно ухватив морозного воздуху, сразу встретился взглядом с Ратибором, стоящим у края. Дубравец наклонился, подавая руку, выдернул его на лед:

– Одевайся. Да побыстрее.

Счастливый покой остался в проруби, а холод-утешитель мгновенно превратился во что-то чужеродное.

– Что случилось? – глухо спросил Кирилл, растираясь с усердием. Вновь пробудившаяся внутри него тревога неуклонно разрасталась. Держан тоже выбрался из воды. Молча одевался рядом, зыркал исподлобья. Ратибор зашагал прочь от проруби, подав знак следовать за собою. Остановившись в отдалении и глядя прямо в глаза, проговорил:

– Предательство в рядах дозора. Видану похитили.

Кирилл вскинулся; судорожно, со странным звуком, вдохнул. Указательный палец Ратибора больно уперся ему под ребра:

– Медленный выдох, как я учил, юнак Ягдар! Собрать себя в острие! Опять вдох, только теперь – правильный. Выдох. Острие. Еще раз. Еще. Молодец. Теперь слушай. Видана с сестрами направлялись в Бортничи, в школу. На полуденной околице за скалою их поджидали трое конных. Выскочили из засады, один схватил Видану в охапку, другой разжал ей зубы да влил в рот какого-то снадобья. Ярена с Ивицею на выручку бросились. Третий препятствовал всяко, однако обид не чинил. Затем первый перекинул Видану через седло – она не сопротивлялась. Ярена говорила: «Висела, как куль»...

– Не иначе как снодейным зельем опоили, – не утерпел подобравшийся поближе Держан, высовываясь из-за плеча. – Точь-в-точь как мы с дубравскими ребятами того поросенка – помнишь? – чтобы не брыкался да не верещал. Правда похоже, княже?

Кирилл зарычал. Круто развернувшись, ударил друга в лицо. Когда Держан попятился и, поскользнувшись, опрокинулся на лед, навис над ним и повторно занес кулак.

– Достаточно, – сказал Ратибор. – На этом остановись.

Кирилл рыкнул еще раз, ударил себя кулаком по лбу. Разжав пальцы, протянул руку Держану. Помог подняться, проговорив через силу:

– Прости меня, княжиче.

– И ты меня прости, княже.

– Всё прочее – позже, – добавил Ратибор. – Мне продолжать?

Две головы молча и пристыженно кивнули.

– Когда Ярена с Ивицею добежали до Хореи, я «неусыпающих» выслал – следопытов, охотников. Гонец вернулся, известил: следы вели к Волотовой Пясти. Там их ждали – дюжина конных. Затем все разделились. Что желаешь спросить, юнак Ягдар?

– В какую сторону направились, мастер-наставник?

– Волотова Пясть, – терпеливо повторил Ратибор, поднимая ладонь с растопыренными пальцами. – Росстань пяти дорог, разумеешь? Всеми пятью и уходили, по трое всадников каждою.

– Очень хитро, мастер-наставник, – осторожно заметил Держан.

– Поясни, в чем видишь особую хитрость.

Держан подумал, пожал плечами.

– Мастер-наставник, – сказал Кирилл. – Сестры не могли не приметить, где топтался конь, на которого грузили Видану.

– Приметили. И что?

– Следы. Каждая подкова свои особенности имеет. Не думаю, что «неусыпающим» так уж мудрено вызнать, по какой из дорог эти самые следы дальше ведут.

– Тебе это в голову пришло – молодец. А теперь поручись за похитителей, что они не подумали о том же. Даже «неусыпающим» мудрено вызнать, на которого из пятнадцати коней могли переместить Видану. Но следопыты и охотники идут за всеми – уразумел меня, юнак Ягдар? Юнак Держан! Свободен, отправляйся под руку мастера-наставника Аксака. О том, что здесь услышал, храни молчание.

Держан поклонился – выражая и согласие, и прощальное почтение. Послушно затопал в направлении уже переставшей галдеть стайки, каковую Аксак скупыми взмахами бороденки быстро превращал в приятный его глазу ровный и бравый строй.

Приблизив лицо, Ратибор спросил негромко:

– Ты можешь ее увидеть?

Кирилл опустил глаза и отрицательно мотнул головой.

– Ладно. Наверное, спешу я с этим. У меня – всё. Вон идет брат Иов – возвращаешься с ним в обитель. Теперь на твою помощь надеемся. Не подведи, княже.

Он побежал в сторону берега, где его поджидал всадник на кауром коне, держа другого такого же под уздцы. Вскочил в седло – и оба тут же пропали за розоватой полоской заиндевелого краснотала.

– С праздником тебя, княже! – сказал подошедший брат Иов.

– И тебя, брате, – пустым голосом отозвался Кирилл.

– Отцы и братия уже в обратный путь собираются. Вместе с ними отправимся.

– Отправимся, да… – машинально повторил за ним Кирилл.

Мерно переставляя ноги, подошел к отцу Варнаве под благословение. Принял его и, поклонившись, бездумно засмотрелся на запорошенные снегом мыски своих сапожков. Ему показалось, что настоятель что-то негромко произнес. Поэтому переспросил на всякий случай:

– Простите, отче, – что? Не разобрал я.

Игумен нахмурился:

– Говорю, что Ратибор уже известил меня обо всем. Пора, знаешь ли, кое-чему конец класть, брате-княже. Так что прямо сейчас этим и займемся.

Он бросил быстрый взгляд на отца благочинного, ответившего ему коротким кивком, и возвысил голос:

– Господи! Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз? Иисус говорит: до седмижды семидесяти раз! От Матфея, глава восемнадцатая, стихи двадцать первый и двадцать второй.

« Дивно, – мелькнуло в голове Кирилла. – Не припомню,