– Наконец-то! Это вы, друг мой.
– А это вы друг мой! – эхом отозвался отец Паисий.
Быстро скользнув правой ладонью в широкий левый рукав хитона, сенатор извлек оттуда короткий стилет, с непонятным криком «за Ливиллу!» бросился вперед. Широко и неумело замахнувшись, попытался вонзить его в спину благородного Маркуса. Взмах руки оказался и чрезмерно широким, и исполненным излишнего драматизма.
Рефлексы былых навыков отца Паисия опередили его же сознание. Он выхватил шпагу, отклонился вбок и сделал глубокий прямой выпад. Лезвие вошло в верхнюю часть правой стороны груди сенатора в тот момент, когда стилет только-только начал опускаться опускаться из своей наивысшей точки.
Как и всегда, всё действие заняло намного меньше времени, чем его описание.
На лице благородного Абинея появилось выражение недоумения, смешанного с какой-то детской обидой. Сенатор выронил оружие, сделал два неуверенных шажка назад и грузно повалился навзничь. Дуценарий с префектом быстро оправились от потрясения, склонились над телом.
Отец Паисий отшвырнул клинок в сторону.
– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного… – прошептал он по-славенски.
Как-то по-особому взглянув на него, Благородный Маркус проговорил вполголоса:
– Друг мой, а ведь теперь мне вовек не расплатиться с вами.
– Дышит, – сообщил дуценарий, отнимая ухо от груди сенатора.
– Моя вина, благородный Маркус, – склоняя голову, заявил домине Гиллон. – Никак не ожидал от него такого. Но всё равно – моя вина.
Благородный Маркус поморщился, предупредительно вскинул руку:
– Ровно половина ее – на мне. Я и сам не мог подумать… Итак! Благородного Абинея пока отнесите наверх, в одну из гостевых комнат. Кто из вас покрепче – помогите, – распорядился он, указывая на кого-то из набежавших людей.
– Я прослежу за обработкой раны и перевязкой, – сказал Веспа. – Мои люди владеют навыками.
– Теперь этим надлежит заняться мне самому, – сумрачно возразил отец Паисий. – Идемте.
Заметив некоторое непонимание на лице своего верного гвардейца, благородный Маркус пояснил:
– Ранее мною не упоминалось, но благородный Паулус имеет ученую степень Medicinae Magister. Она дает право на лекарскую практику в пределах всей Новоримской Империи. А вас, друг мой, я буду ожидать в своем кабинете.
Он проводил взглядом понимающуюся наверх процессию и предложил:
– Давайте завершим наши с вами дела, уважаемый глава Agentes in rebus.
***
Вечерело. Поднявшись из кресла, благородный Маркус самостоятельно и поочередно зажег напольные бронзовые светильники в углах, затем многосвечие на изящном столике рядом с их креслами.
– Значит, теперь, друг мой, вы – pater Paisius… – задумчиво промолвил он, возвращаясь на свое место. – В связи с чем становится полностью понятной та необычность, с которою вами был отброшен клинок. В тот момент я отнес это к следствию многих лет, которые прошли со времени нашей последней встречи и очень изменили нас.
– Да, друг мой, – отозвался лекарь. – Удар нанес благородный Паулус. Хоть и старался при этом всего лишь обездвижить правую руку и не задеть жизненно важных органов. А кается в нарушении монашеской клятвы о непролитии крови патер Паисиус.
– Я знаю, что такое личные отношения человека с Богом, – с какой-то особой строгой серьезностью произнес благородный Маркус. – Принесет это утешение вашей душе или нет, но извещаю, что непременно испрошу аудиенции у Его Святейшества и изложу Ему все обстоятельства. Мне же совесть христианина заранее говорит о том, что в данной ситуации Святой Престол издаст персональный эдикт о Церковном прощении и отпущении грехов. И еще раз: мое решение ни в коей мере не касается вопросов и путей вашего личного примирения с Господом.
– Спасибо, друг мой.
– Это меньшее из того, что я могу и должен сделать сейчас. Всё прочее – удел будущего. А в настоящем мой долг жизни перед вами удвоился.
– И мне нелегко осознавать это.
– Вовсе не желал огорчить вас вновь, друг мой. Долги такого рода не тяготят душу и облагораживают дружбу. Теперь я желал бы принести извинения за то, что воспользовался вашими поисками в своих интересах, друг мой…
Благородный Маркус умолк, определенно подбирая нужные слова. Отец Паисий почувствовал, что сейчас он делает это не как чуткий и бережный друг, а как человек, облеченный большой властью и ответственностью.
– Ваш визит в Новый Рим… Он быстро привлек к себе внимание – и наше, и других людей. Вас, прошлого, помнили. И мы, и они. Скажите, благородный Паулус, не являетесь ли вы сегодня эмиссаром каких-либо политических сил или особых служб Славены для установления новых отношений с Короной?
Отец Паисий подумал в свою очередь. Не столько над подбором правильных слов, сколько над тем, как бы невзначай не забыть о важных мелочах и тем самым не исказить сути.
– Вначале – немного предыстории по данному вопросу. Несколько лет назад некоему иеромонаху Варнаве довелось взаимодействовать со специальными структурами Славены в качестве привлеченного лица. Очень скоро он был обвинен в своенравии, нежелании подчиняться своему непосредственному руководству, интригах и стремлении сделать быструю карьеру на новом поприще. Об истинности или ложности выдвинутых обвинений не буду говорить ничего. В качестве компромиссного решения ему предложили чин игумена и должность настоятеля провинциального ставропигиального монастыря в честь Преображения Господня. Попросту говоря, он был отстранен от дел. В начале прошлого лета давний и близкий друг игумена Варнавы, князь Вук-Иоанн, послал в обитель своего младшего сына, княжича Ягдара-Кирилла. Вокруг которого сразу начали происходить события, поневоле наводящие на мысль о внезапном скрещении на его личности различных и противоречивых интересов державного уровня. Причины тому пока неизвестны.
– Простите, что перебиваю вас, друг мой, но это важно: я желал бы позже и намного более подробно вернуться к этому моменту, – отметил благородный Маркус. – Прошу продолжать.
– Да… Дважды появившийся в поле нашего зрения яд, о котором я уже сообщал, и заставил меня вспомнить о вас, друг мой. Умением изобретать всевозможные снадобья и яды славился Египет Фараонов. На сегодняшний день с ним я могу сравнить только Новый Рим.
– Яд, который по прошествии определенного времени превращается в воду… – размыслительно проговорил благородный Маркус. – Окончательно готовится незадолго до применения слиянием содержимого двух сосудов. Разумеется, мне давно ведомо о его существовании. Многие производители нам также известны, точный список может быть предоставлен в ближайшее время. Установить личности всех прочих не составит труда.
– Если это будет возможным, также желателен как можно более полный список иноземных заказчиков. Скажем, с прошлой весны. И хочу подчеркнуть, друг мой: во всех этих обстоятельствах визит к вам был задуман мною одним, как визит частного лица. В качестве такового мною же был предложен настоятелю Варнаве.
Благородный Маркус неожиданно улыбнулся:
– Он очень помог нам окончательно разобраться с крупным и разветвленным заговором в верхах. На его полное и терпеливое раскрытие мы уже потратили не один год и никак не думали, что всё завершится столь быстро. Вас, приняв за тайного посланника серьезных внешних сил, либо намеревались привлечь на свою сторону, либо использовать в качестве окончательной дискредитации существующей власти. Не говоря уже обо мне и целом ряде моих друзей.
– Либо и то, и другое! – ответно улыбнулся отец Паисий.
– Верно. Глава Agentes in rebus от имени своей службы намерен ходатайствовать перед Императором о выражении вам благодарности за помощь – пусть даже нечаянную и неосознанную. Форма, в которой будет явлена эта благодарность, мне пока неизвестна. Я также намереваюсь поступить аналогичным образом от имени своей службы.
– Всегда не любил ложного смирения и вежливых ритуальных отнекиваний. Поэтому отвечу просто: решать только вам и другим, друг мой. Кстати, за важную птицу меня явно принял и ваш верный Кайюс, – заметил лекарь. – Как старательно он избегал расспросов и о моем настоящем, и о том, с какой именно целью я разыскиваю вас! Видеть это было весьма трогательно.
– Да, Кайюс – он такой. А вам, друг мой, еще одно подтверждение того, что ваша непосредственность и естественность выглядели со стороны не очень убедительным прикрытием для чего-то более важного. Итак, о наших дальнейших действиях. Вами ранее было определено, что сенатору Абинею предстоить провести в постели не меньше недели, имея в виду не просто поднятие на ноги, а предстоящую дальнюю дорогу. Но скажу, как вы же меня когда-то учили, «нет худа без добра» (последние слова он тщательно произнес по-славенски). Я ничего не перепутал и не забыл, друг мой?
Тень, набежавшая было на лицо отца Паисия, быстро исчезла:
– А это возможно с наследственной феноменальной памятью представителей рода Этерниев?
– Могу только стараться не посрамить предков. Поскольку глава Agentes in rebus вынужденно, но очень кстати пробудет здесь ту же неделю, попрошу и его максимального содействия. Эта вилла является собственностью моей службы, но для лучшего управления делами всем нам лучше перебираться в мою же римскую резиденцию. Какое время вы рассчитывали провести в Новом Риме, друг мой?
– До получения нужных сведений. В начале происходящих в Славене событий я принимал малое участие, сейчас мое отсутствие ни на что не повлияет. А факты, которые желательно установить, будут важны в любом случае. Значит, теперь, как когда-то в свою очередь учили Павла из Славены, «Omnes viae Romam ducunt».
– Да, все дороги ведут в Рим, – подтвердил благородный Маркус. – Как и ранее, жить вы будете у меня. Я же изредка буду вынужден оставлять вас на какое-то время, пока мы не обретем искомого. А на сегодня давайте отложим все разговоры о делах и перейдем в обеденный зал. Время ужина, друг мой.
Глава IX
Маленький комочек беспокойства, который он ощутил под сердцем еще с вечера, снова пошевелился, поскреб снизу мерзкой когтистой лапкой.
Топоры в руках послушников со смачным хрустом вгрызались в лед, взметая в розоватый утренний воздух брызги звонкого крошева. Кирилл глубоко вздохнул и постарался вобрать в себя всю ясную и прозрачную чистоту холодных искр. Наставительный голос Яра одобрительно отозвался из памяти:
«…И холод-утешитель теплу души отнюдь не враг, но родич дальний…»
– Кто кому родич-то? – переспросил Держан.
Кирилл осознал, что произнес это вслух.
– Да никто и никому. Это чрево мое, понимаешь, бурчание такое производит.
– Ну да, бывает, – согласился Держан. – У меня вот задница иной раз ухитряется даже складные речи вести. Веришь?
– А то! Я уж давно приметил, что ты ею частенько заместо головы пользуешься.
– А в ухо не жалаишь ли, княже?
– Это ты меня врасплох застал, – сказал Кирилл с неудовольствием. – Поразмыслить надобно.
Он призадумался, после чего решительно тряхнул головой и ответил твердо:
– Нет. В ухо нисколь не жалаю. Отчего оно так – ума не приложу. Уж ты не серчай на меня,