Он думал о том, сколько ему ждать, пока такие, как Света или Татьяна, не возьмутся за себя и не поймут себя. Только тогда они могут понять его. В каком качестве? В качестве мужчины? Конечно, нет. Для этого достаточно рук и всего прочего, чтобы ухватиться за причинное место и удержаться, иметь себя в виду другого.
Другое дело, если они будут иметь его уже как человека в мужском виде. Но для этого он должен разглядеть в них человека в женском виде. Здесь одного инстинкта, одного чувства, одной веры мало. Нужен еще интеллект, разум. Для этого необходимо задуматься, думать.
Ждать, что само собой разрешится, что бог поможет, напрасное дело. Бог помогает, но только тем, кто сам помогает себе.
Пресловутую русскую соборность надо еще выстрадать, добыть не только мне, но и всем прочим другим русским людям, что невозможно сделать без отвлеченных размышлений. Ими, конечно, не стоит ограничиваться, как и одними русскими, ибо речь идет уже не о русском, а о человеке, и не только, в общем, но и в целом виде.
Следовательно, ему нет никакого резона "ждать с моря погоды", нужно действовать с умом, вперед в уме, а уж потом в натуре. "Семь раз отмерить и один раз отрезать". Следует найти того, кто уже дошел сам до себя.
Или помочь другому сделать это. Но как помочь, не сделав это за него? Разве можно это сделать за и вместо него?
Никак нельзя. Да, и надо ли это им? Ведь люди ищут легкие пути, делают, как все или обманывают других, чтобы быть не хуже других, а возможно лучше, чтобы было все, как у людей. Это "было" обычным образом, обычаем, бытом употребляется в значении "имело". Быть, как иметь. Это их имение и есть умение жить, для чего нужно вертеться, как флюгер на ветру, держать нос по ветру, где «жаренным» запахнет. Не этого "здравого смысла" было нужно Ивану. Ему важно было человеческое понимание, а не механическое освоение по алгоритму, счету машин потребления.
Что говорить: Ивану было очень хорошо. Он лежал, закрыв глаза, растянувшись от неги во весь рост на пляже под ранним ласковым, еще не раскаленным до красна солнцем. Дышал теплым, насыщенным терпкими запахами моря воздухом, и слышал сквозь утреннюю дрему, как плещется набегающая на прибрежный песок волна. Легкий бриз с моря играл его непокрытыми волосами, а песок под его телом шуршал и скрипел, как только он переваливался с боку на бок, подставляя солнцу еще не загоревшую кожу.
Что еще надо человеку, когда лето в разгаре? Странный вопрос. "Вот так бы и лежал на песке всю оставшуюся жизнь", - думал Иван, тяжко вздыхая от осознания того, что впереди его ждет долгая и непростая жизнь, в которой нет места не только мечтателям, но и умудренным мыслями интеллектуалам. Таковых раз-два и обчелся. Все прочие есть их навязчивая симуляция. Одна видимость только, которая как раз и приносит ныне немалый барыш.
"Барыги проклятые", - подумал про себя Иван. И как рукой сняло дрему с глаз. Его взгляд прояснился. Он внимательно оглянулся вокруг поднимая спину и напрягая шею. Людей на пляже в ранний час было еще мало. И поэтому ничто не могло его отвлечь от приятных дум.
Иван подумал о том, не искупаться ли ему в теплом море. Но передумал, так как ему было жалко потерять пришедшую в голову свежую мысль. Это была мысль о том, как плохо соответствуют, мало похожи на героев романа Федора Михайловича Достоевского "Братья Карамазовы" актеры с одноименной картины режиссера Ивана Пырьева. Может быть, за исключением актера Валентина Никулина, сыгравшего роль Павла Смердякова, лакея своего отца, да актрис Лионеллы Пырьевой и Светлана Коркошко соответственно исполнительницами Грушеньки и Катерины Ивановны Верховцевой. Именитый режиссер не ошибся с выбором своей жены на заглавную женскую роль соблазнительницы одной русской семейки, которая по слову другого русского писателя, была несчастна по-своему, по Карамазовски, - читай по Достоевскому.
В Советском Союзе фильм Пырьева стал лучшим по опросу журнала "Советский экран" в 1970 году, несмотря на то, что режиссер не успел его закончить и его доделали за него актеры. Только недавно он смотрел эту экранизацию по телевизору.
Он сразу понял, как только посмотрел экранизация, что она является советским прочтением русского романа. Он как бы смотрел на текст романа Достоевского через советский экран. И что осталось на экране от романа? Да, ничего, кроме некоторых слов Достоевского, сказанных с выражением, как это умеют делать только артисты. Короче, одна театральщина, за исключением отдельных удачных находок, которые разглядел Иван.
На субъективный взгляд Ивана, может быть актеры, игравшие главные роли Дмитрия и Ивана Карамазова, хорошие актеры, недаром они были так популярны в свое время и все, что можно, взяли от профессии, ремесла лицедея и жизни, но это были не их роли. Ну, какой из догматически стального Кирилла Лаврова интеллектуал? Может быть, его взяли на эту роль, что он похож на черта в клетчатом пиджаке? Вероятно, с точки зрения режиссера свихнувшийся от мыслей человек обязательно должен быть похож на черта.
Кстати, среди актерской братии мало кто мог тогда похвастаться своим интеллектом или хотя бы его видимостью. Взять того же Сергея Юрского или Иннокентия Смоктуновского. Но и те больше походили на авантюристов, на интеллигентных жуликов, чем на мыслящих людей. Сейчас о присутствии интеллекта на экране или на сцене и заикаться не стоит. Не те люди, не те времена.
Михаилу Ульянову впору было играть строгих начальников, вроде маршала Жукова или председателя колхоза, или, наконец, генерала Чарноты в кальсонах из экранизации режиссеров Александра Алого и Владимира Наумова булгаковской пьесы "Бег", но никак не героя философского романа русского классика.
Что до третьего брата Карамазовых, то его играл неизвестный в ту пору молодой актер Андрей Мягков, так и не вышел из образа Алексея Карамазова, играя уже в следующем десятилетии роль Жени Лукашина из комедии Эльдара Рязанова "Ирония судьбы, или С легким паром". Вероятно, и здесь, и там он играл самого себя. Или именно такую "размазню" видели в нем режиссеры и он согласился с ними, чтобы стать популярным. В жизни он был другим человеком.
К тому же актер, игравший папашу Карамазова, Федора Павловича
Увидев экранизация романа Достоевского, Иван заметил за собой такую неприятность, что стал смотреть на роман и его героев другими, чужими глазами. Актеры и стоящий за ними режиссер мешали ему вновь сообщаться с автором. Ему нужно было вычеркнуть их из своей памяти. Что незамедлительно привело его к неизбежному выводу, что всякого рода экранизации только вредят аутентичному, подлинному общению с литературой. Такова природа как театра, так кино, - представлять в ложном свете роман в качестве драмы.
Мало того, что представления подлинных творений не могут не быть убогими по стилю, дурными по вкусу на фоне оригиналов, они еще и лишают их глубины и перспективы в глазах читателей, подменяя текст раскрашенным театральным и техническим лубком.
Во всяком случае чужая интерпретация смысла, вложенного автором в текст своего произведения мешала Ивану понять его лично.
Одно через другое знает себя. То, что есть объективно, переживается субъективно. Переживание есть переработка, пережевывание существования в качестве жизни в себя и для себя. Переживание как работа души или внутреннее чувство развивает человека в направлении личного самосознания или чувства Я, которое обостряется в понимании того, что это переживаю именно Я, составляя содержание субъективного плана или образа жизни.
Соответствие субъективного плана объективному положения вещей, если осознается, то является истинным. Такое осознание умозрительно, оно осуществляется в мысли по идее или в ее перспективе.
"Утро вечера мудреней». Почему? Казалось бы, дело обстоит наоборот: это вечер мудрее утра, ибо он, точнее, человек, нагуляв аппетит, совершив дневной круг бытия, подводит итог того, что его впечатлило в течении дня. Ведь конец - делу венец. Он придает смысл тому, что уже случилось. Утром же еще ничего не случилось!
Однако утро есть исток пути по жизни на целый день. Люди говорят: "Как день начнешь - так него и проведешь". Утро дает установку на весь день, задает перспективу, ставит тебя на путь, заводит, идейно вдохновляет. Чем? "Пробуждением". Буддой. Это новое рождение из небытия или забытия. Ты медленно возвращаешься в этот мир, осознаешь себя существующим в нем. Порой вспоминаешь, кто ты такой, если в ином мире, который ты покидаешь, ты был никем и ничем, не видел сон. Ты планируешь, что будешь делать днем.
Ивану свежие мысли приходили в голову именно утром, только если он не думал во сне, ведя в нем сознательную ночную жизнь. Сон есть свет сознания, освещающий закоулки ночной жизни.
Если же у Ивана был крепкий сон, то он возвращался из него в мир совместного с другими бытия из за-бытия. Да, трудно начать. С чего начать? Разумеется, с себя, с кого. Первое впечатление - это впечатление самого себя. И потом ведешь себя туда, куда бросил. Это бросок бытия, ты вошел в сознание, потом в мир и пошел в нем, чувствуя под собой в мире опору, грунт, землю бытия.
Ты начал путь, пошел по нему, стал путевым, путевым обходчиком мира. Ты есть в миру. Это место. Но идешь ты не только по местам, расширяя пространство мира в себе, осваивая его.
[justify] Ты еще идешь во времени, продолжаешь историю собственной жизни. И это есть твое существование в мире. Время преобразует