В новых снах он отчётливо, до остроты восприимчивости, чувствовал, как это ужасно, когда приходят одиночество и страх смерти. Ожидание этого подспудно разрушало и копило неясности. Так же в новых снах он заново переживал радость и восторг от открывшегося нового мира. Он помнил прикосновение осторожное ветра к лицу, свежее, слегка морозное. Он помнил, как дохнуло безграничными просторами, которые измеряются десятками и тысячами километров. И он прекрасно помнил миг, когда с трудом сдержал едва не вырвавшийся из груди восторженный крик. Кроме тумана обтекаемых, заученных и клишированных фраз ничего не появлялось в голове и щемящее ощущение далёкой Родины наполнило сердце и вновь налетевший ветер окутал, почему-то именно так его обоняние восприняло этот аромат, знакомыми запахами крапивы.
Так почему-то получилось, нынешний сон не радует разнообразием. Сон снится всегда один и тот же. И как итог – ночная инсомния.
Очередная необычность волновала наряду с прочими: он во сне бодрствует; бодрствует и путешествует; он не встречает на своём пути никого, безжизненность его не тревожит, как будто он был подготовлен к такому испытанию и не смущает; однажды он подслушал разговор, что тоже выходит за привычные рамки сна, разговор двух невидимых ему собеседников (позже, во сне пришло объяснение сему факту, почему ему не видны ни люди, ни животные и птицы; это происходит по причине не знания им, как они выглядят, и по той же причине он остаётся невидим для них.); один всё время тараторил, глотая окончания слов и не делая остановки, словно боялся забыть, что хотел сказать, второй – всё время молчал и, временами, многозначительно поддакивал; так в какой-то миг разговорчивый возьми и заяви: «Хмурень? Ты не знаешь, что это? Одно из времён года. Так, то! И так раньше называли октябрь. Почему? Ха! Да всё просто: погоды стоят хмурые и ненастные и сыплет непрестанно дождь. Плохо. Что плохо? Вот чудак! Плохо, что ты невежественен, ленив, глуп и туп. И гордиться тут нечем. Историю своего народа нужно знать, чтобы спросили среди ночи, а она от зубов отскакивала. Обязательно нужно хорошо знать. Так-то вот! Иначе, в чём смысл…» По какой причине, непонятно, но высказанное первым с необычной экспрессией второму Ев-сей принял в свой адрес. В пароксизме отчаяния он закричал, крик вырвал его из крепких пут сна, что он очень, просто очень хочет хорошо, – нет, – отлично знать и передать детям и внукам-правнукам величественную историю своего народа. Историю своего Рода, от которого пошли все ветви родственные и дружественные.
Порыв оказался настолько эмоционально-напряжённым, что в комнате сработала сигнализация, оповещающая о критически психическом состоянии жильца. На вызов аппаратуры оперативно отреагировал Дем-Ид, доктор экспедиции, мастер на все руки с точки применения полученных медицинских знаний. Ев-Сей успокоил прибежавшего доктора, мол, Дем-Ид, так и сяк, впервые датчики сработали вхолостую или произошёл внутри-аппаратный сбой в системе.
Сейчас Ев-Сея охватило щекочущее нервы ожидание. Сон с трудом шёл в его ресницы. Медленно, за вдохом вдох Ев-Сей погружался в невесомое состояние, ведшее прямиком в области сна.
Закат ярко-красным, цвета свежей крови пламенем. Шевелящиеся в нём очертания гор неестественно и конвульсивно, с неспешной хаотичностью меняли цвет склонов. Нечто фантастично-огненное, искажённо-инфернальное представало взору наблюдателя.
Затем обзор закрыла густая, серо-палевая, прозрачно-чешуйчатая мерцающая зыбкая тень. Не менее подвижная и не более инертная, чем прочие. Когда же она растворилась, будто размешанная до прозрачности растворителем, вместо гор Ев-Сею, – он во сне почувствовал резкое, как при прыжке со скалы в воду облегчение, – предстал огромный город. Город из стекла. И тоска, сжимавшая сердце жёсткой хваткой, мягко отпустила. Явленный город Ев-Сей видел не впервые, но каждый раз его охватывал восторг – на высоких стеклянных сваях и высоких фундаментах стояли компактно большие и узкие дома, острыми шпилями пронзая небо. Не это восхищало и восторгало, Ев-Сей ощущал в себе способность видеть город с непонятной для него, Ев-Сея перспективы. Его взору представал центр города и его окраины сразу со всех сторон и ракурсов так, если бы он сумел сразу находиться во всех точках и одновременно наблюдать за ним сверху и снизу, со всех сторон света и ещё как-то иначе, словно находясь в иной, незнакомой векторной плоскости чужого пространственного измерения. Он смотрел сквозь здания, мог любоваться архитектурой и внутренним расположением комнат и затейливых лестничных пролётов, одни обвивали, подобно лианам здания снаружи, другие – внутри, также частично плавно перетекая друг в друга и меняя конфигурацию строения. Здания просматривались и впереди стоящие и те, оставшиеся за спиной. Ев-Сею не казалось странным его круговое зрение, приобретшее неестественную остроту и дальнозоркость. Наблюдая за городом, Ев-Сей в тоже время находился в постоянном движении. Он пересекал улицы и проспекты, сталкивался с самим собой, на перекрёстках разделяясь телом и разбегаясь по сторонам, заходя в дома, взбегал по крутым лестницам на верхние этажи и крыши, сталкиваясь с самим собой, спешащим вниз. Странности и аномалии в себе и в городе, загадочность, заложенная созидателями в их творение, были бы неполными, если бы в какой-то момент, находясь сразу всюду в городе, Ев-Сей не почувствовал – стеклянный город, это монолит, строение выплавленное или другим неизвестным способом изготовленное из одного куска стекла. И понял тогда в момент этого яркого озарения, город – это чудо, невероятное и невозможное, но реально существующее чудо неких создателей, решивших оставить после себя память и загадку тем, кто однажды попадёт в стеклянный город. Слепое переполнение увиденным и перенасыщение царившей тишиной внезапно прекратилось. Происходящим с ним метаморфозам давно перестал удивляться Ев-Сей и сейчас не двинул бровью, обнаружив себя стоящим на площадке будущего экспедиционного городка, увидев расположившуюся перед в низине долину и не испытываемая ранее жалость прокралась в его сердце. Он с грустью смотрел на зазубренные силуэты горных вершин, с печалью наблюдал за рассветом, полыхающей кровавыми оттенками зарёй. Жадно хватал ртом и ноздрями чистый морозный воздух. Эти все меланхолии, был уверен он, неспроста. Что-то они подсказывали языком, непонятным человеку и не спешили дать ключ к расшифровке. В иносказательной форме они о чём-то предупреждали.
Ожидание неизбежного, как и самой смерти, равно как и шаги её, неслышная тяжёлая поступь раздавались не за его одной спиной. Слышали и чувствовали многие. Никто не решался говорить вслух. Неожиданно Ев-Сей тонким слухом уловил едва слышимое журчание ручья. Пошёл на звук и на самом конце площадки, упиравшейся в почти вертикальную скальную стену, увидел пробивший себе русло ручей. Он истекал из основания горы, будто она всей своей колоссальной тяжестью выдавливала из глубоких недр его чистую воду. Ев-Сей опустился возле родника на колени. Набрал полные пригоршни ледяной прозрачной воды и умылся. Раз, другой, третий ополаскивал стягивающей кожу водой лицо, растирал его руками и снова умывался. Затем опустился на руки и, погрузив лицо в воду, пил, пил жадно, пил взахлёб, ледяная вода сводила скулы, ныли зубы, гортань отказывалась глотать воду. Пил и никак не мог утолить жажду, напиться удивительной, хрустально-прозрачной водой.
Неожиданное происшествие вызвало переполох в коллективе экспедиции. Считалось, и весьма небезосновательно, после проведения многих глубоких вылетов внутрь территории и за дальние и ближние горы, что данная местность необитаема. Отсутствуют намёки на существование разумного вида существ. Члены экспедиции в экстренном порядке собрались в центральном зале модуля, служившем для таких целей. С напряжением лиц и тревогой в глазах они смотрели на огромный экран. На нём проецировалась местность долины, скрытая невысокой сопкой с беспилотного аппарата наблюдения за обстановкой. Длинная цепь повозок на полозьях с впряжёнными в каждую животными с большими ветвистыми рогами, диких сородичей счастливилось встречать в тайге, медленно пробиралась по снежной целине. И каждому из находившихся в центральном зале очевидным было, что конечная точка незваных гостей – это экспедиционный городок. Послышались панические призывы обезопасить экспедицию от непредвиденной и неожиданной угрозы. Выслать группу ликвидаторов или дальнобойным световым оружием на расстоянии уничтожить предполагаемых источников угрозы.
[justify] Ев-Сею удалось быстро подавить назревающее беспокойство, могущее внести разлад в жизнь. Он заметил паникёрам, что не ожидал от них и в будущем не желает ожидать от кого бы то ни было подобного поведения. Если угроза будет ощутимой, есть в арсенале средства для любого её подавления, вплоть до физической ликвидации биологического тела. На данный момент он не видит намёков. И как понимает, вопреки их самонадеянным надеждам на безлюдность данной территории, она всё же обитаема разумным видом, похожим на них самих. Нужно дождаться гостей. Вступить с ними в контакт. Установить дружеские отношения. И напомнил, основная цель экспедиции не только открытие новых мест для проживания их колонии, но и поиск аборигенов, буде таковые имеются. Для мирного
