Событие двадцать второе
Пухленькие, – знатоки-кобели сказали бы: аппетитные, – сухие, с торчащими прозрачными волосками, и толстые, мечта хирурга-косметолога, женские белые ягодицы, соскучившиеся по южному солнцу и песчаному пляжу, украшались алой печатью снятия греха нечистоплотности своего тела – растопыренным отпечатком ладони бабы Дуни. Со всей радостью она смачно прикладывалась к каждой женщине ниже спины рукой и задорно, пунцовея лицом, кричала, пропуская женщин в помывочную: – Залетай – не робей, бабоньки-девоньки! В парок окунись, девоньки-бабоньки, посмелей! Хорош бёдрами голыми перед окнами дефилировать, мужики, чай, слюнями изошлись! Во-от, – хлоп очередной бабёнке ниже спинки! – не тормози, дурёха!
Подгоняемая ощутимым ударом, Наталья скривилась: – Баб Дунь, можно было и полегче! – сказала и запнувшись на пороге в помывочную, растянулась, лицом в мокрый, пахнущий хлоркой и всегдашней застарелой сыростью пол метлахской плитки. Из груди вырвалось нечаянное: – Ой!
На Наталью, весело смеясь, наваливались бежавшие следом товарки, сияя алой пятернёй и ею гордясь, как члены закрытого клуба кичатся своей принадлежностью к чему-то сакральному. Баба Дуня вошла в раж: – О-го-го-го! Куча мала образовалась! У-ух, т-ты! Бабоньки-девоньки, шустрее под душ да в парную, не то заявится нежданно-негаданно дочь шамана и такое всем устроит…
Женщины, больше для куража и видимости, визжа и крича, кто во что горазд, одни на четвереньках, другие, кто поднялся – бегом влетели в помывочную. Просторное влажное помещение наполнилось шумом и гамом.
– Спешите, девоньки-бабоньки, медленно, – широко расставив ноги, уперев руки в бока, стояла уверенно баба Дуня, влажными и добрыми глазами следя за обнажёнными женщинами, – как говорили древние и мудрость их не отменил современный похренизм. – Она издала нечто схожее с победным криком Тарзана, выросшего в глухой эвенкийской северной тайге и заключила: – Живите спокойно, придёт весна и цветы распустятся сами. Это уже или Лао Цзы или Конфуций, короче, китаёза шибко умный. А у нас… – на полуслове баба Дуня поперхнулась словом, будто кто ей кляп вогнал в рот по самое что ни на есть не хочу. Она сильно закашлялась, тараща сильно глаза и хлопая по груди ладонью. Следом этот «кто» нахально схватил эвенкийскую мудрицу за плечи, развернул вокруг себя пару раз, ударил под дых и, согнувшуюся, отправил пинком к противоположной стене. В коротком полёте баба Дуня собрала попавшиеся на пути стулья и, тяжело дыша, сопя и изрыгая известные только ей ругательства на древнем забытом языке, поспешно развернулась спиной к стене и приложилась к кафельной плитке и раскрыла в немом крике рот с трясущимися губами. Деревянная синяя дверь в помывочную тихо вошла в короб. В замочной скважине что-то подозрительно заскрежетало ржавым или несмазанным маслом металлом. По поверхности двери от визуального центра к краям пошла мелкая рябь, будто от брошенного в воду камня. Краска местами вздулась пузырями, так бывает, когда кто-то проводит по ткани раскрытыми пальцами или прижимается лицом. Находясь в том же крайне непонятном состоянии с раскрытым немым ртом баба Дуня пыталась набрать воздуху в лёгкие, закрыв рот, но в бесплодной попытке мандибула безвольно повисала, шлёпая по второму подбородку. Скованная страхом, в итоге баба Дуня застыла в нелепейшей неподвижности своего когда-то красивого тела. Вздувшаяся краска меняла форму: сначала чётко обозначился острый нос, вторыми – гладкие линии выпуклых щёк и изящного подбородка; высокий чистый лоб пересекала длинная глубокая линия, такая остаётся от удара острым предметом. В конце под краской обозначилось женское лицо. Его баба Дуня узнала и помимо своей воли пустила под себя характерно пахнущую жидкость, растёкшуюся по полу.
– Лунное дыхание! срывающийся голос выдал сильное волнение женщины, – я-то думала это всего просто легенда, яркая выдумка.
Выступившее под слоем краски женское лицо повернулось направо и налево, стараясь обнаружить говорящего. Веки дрогнули. Краска на глазах натянулась и лопнула. На бабу Дуню уставились два чёрных, как наполненная мраком бездн вселенная, отверстия зрачков. Ледяной пустотой потянуло из глаз Лунного дыхания. Лицо подалось вперёд. Краска натянулась. Ещё движение – и она повисла рваными трепещущими лоскутьями вокруг головы. Прозрачно-серая голована поминала античный бюст, изготовленный из огромного куска прозрачного минерала с сверкающими вкраплениями, они хаотично двигались внутри и вспыхивали ярко-холодными огоньками. Женская голова встряхнулась и наружу из-под лохмотьев краски вылетели длинные чёрные, контрастирующие цветом с самим лицом, длинные волосы, завитые в тонкие косы с нанизанными на них попарно красно-сине-зелено-прозрачными крупными бусинами. Воздух в предбаннике сгустился до осязаемой консистенции густого киселя. Отовсюду послышалось глубокое гортанное пение с резкими обрывающимися звуками. Тонким слухом баба Дуня уловила несоответствие исполнения с принятыми эвенкийскими музыкальными традициями. Баба Дуня подобрала ноги. Обхватила колени руками. Пальцы сцепила в замок. От проступившего лица, от бездонных чёрных глаз дочери шамана Лунного дыхания баба Дуня не могла отвести взгляд. Пение нарастало. Росло и ширилось. Звуки наполняли помещение и могли бы взорвать его. Гортанная мелодия рвала слух женщины, резонировало и металось всполошенным эхо. Баба Дуня крепко сжала веки, до красных кругов перед глазами, скривила от нестерпимой боли лицо и начала полу-вслух читать православные молитвы. «Это тебе не поможет, глупая Мать Олениха! – громом раздался в голове бабы Дуни незнакомый грозный металлический голос, – ничто тебе не поможет, Мать Олениха!.. Ха-ха-ха!.. Глупая… Ха-ха!.. Мать… Ха-ха!.. Олениха… Ха-ха…» Собрав волю в кулак, баба Дуня, борясь с дрожью в теле и тремором в конечностях, заговорила-заголосила, вспоминая, а отчасти просто выдумывая слова древних заклинаний: «О, Древние Духи тайги, гор и рек! О, Всемогущие Духи тайги, гор и рек! О…» Кислый, с скрытым запахом тления новый кляп снова забили в рот бабе Дуне. Потрясённая, она наблюдала, как из полотна двери, разорвав слои краски легко и свободно, словно ветхую ткань, вышла Лунное дыхание. С её таинственно мерцавшего молодого красивого тела свисали лохмотья кож с сохранившейся шерстью животных. Дочь шамана не шла, летела, скользя над полом. Остановившись возле бабы Дуни, Лунное дыхание наклонилась к лицу женщины. Кривая улыбка на лице и холод от мёртвых уст коснулись щёк бабы Дуни. «Ты знала о наложенном на долину проклятии, – в голове бабы Дуни звучал тот же грозный голос, и она послушно закивала, тараща глаза, – зачем пришла и нарушила запрет? Ты знаешь, что бывает с ослушниками? – баба Дуня снова кивнула и зашлась сухим нервным кашлем. – Почему привела с собой чужеродцев? Или надеешься на прощение?» Ледяная ладонь Лунного дыхания прикоснулась ко лбу бабы Дуни, и она снова пустила под себя струю. Страх сковал эвенкийку. Лунное дыхание погладила по волосам, покрывшимся заледеневшими капельками осевшей из пара в помещении воды бабу Дуню. Космический холод проник в голову и казалось заморозил мысли. Баба Дуня конвульсивно дёрнулась, кашлянула, с заиндевевших губ сорвалось облачко морозного пара. Пошевелить ими она не могла. Прежде чем голова её безвольно свесилась на грудь, баба Дуня увидела: превратившись в длинную бесформенную тень, лунное дыхание полетела к двери в помывочную. Баба Дуня только захрипела, она хотела предупредить, крикнуть своим бабонькам-девонькам, предостеречь, да не смогла. Перед дверью в помывочную, Лунное дыхание превратилось в огромное облако пара и проникла в соседнее помещение, где звучал весёлый смех и трели радостного крика, и женский гомон.
[justify] Наталья первой почувствовала неладное. Смывая с себя мыльную пену, она почувствовала на спине ледяной тяжёлый взгляд. Вздрогнула, резко обернулась и замерла. Перед нею висела в воздухе в облаках горячего пара прозрачная женская фигура, переливающая внутри зелёными огоньками. Чёрные зрачки женщины жгли глаза, лицо, плечи – паника понемногу закипала в душе Натальи. Тело её налилось тяжестью, вокруг босых ног вода медленно покрывалась толстой коркой серо-тёмного льда. Как бы ни было страшно, как бы горло ни стискивали тисками невидимые руки, Наталья закричала. Женская прозрачная фигура превратилась в огромное белое облако. Окутала Наталью воздушно-ледяным коконом. Чья-то сильная рука накрутила красивые Натальины волосы на кулак и сильным рывком подняла под потолок. По ступням девушки, вырванных изо льда, побежали тонкие струйки крови. Сильная боль сжала тисками тело, глаза закрылись. Через сомкнутые веки Наталья всё же рассмотрела происходящее в помывочной. По помещению летал снежно-ледяной вихрь, закручивались смерчи из мелких чешуек льда, с потолка свешивались прозрачные сталактиты и в них в ужасных позах находились несколько обнажённых женщин, настигнутых врасплох. Вместе со всем этим, громкий гортанный вой, напоминающий пение острым клинком врывался в уши Натальи и рвал её слух. Свет в глазах Натальи померк. Вместе с ним поблекли краски. Растворились звуки. Исчезли образы. В это время из леек потекла тонкими струйками чёрная вода. Подвижные водные нити длинными смердящими червями обвивали руки остальных купающихся женщин, путались в волосах, сплетались в шевелящиеся колтуны. Вонзались острыми иглами в кожу, проникали в мышцы, вызывая дикую боль. Вентили на кранах крутились по часовой и против часовой стрелки с бешеной скоростью и еле различимым свистом. Через соединения деталей в кранах и трубах просачивалась и фонтанировала мутная, дурно пахнущая жидкость. Рвотный рефлекс опрокинул на колени некоторых женщин. Выгибаясь телом, они выталкивали, натужась из себя комки молочно-желтой желеобразной субстанции. Она вытекала из раскрытых ртов на мокрый, растекалась матово блестящими лужицами, над которыми вился карминно-пурпурный парок испарений. Вентили срывались с резьбы. Летели кругами. Срывали свесившиеся, появившиеся внезапно из щелей в потолке широкие волосяные ленты, похожие на плоских червей. Амёбообразные лоснящиеся существа, медленно двигающиеся по кафелю, покрыли пол. Истерический женский крик вырывался из раскрытых в ужасном искажении ртов. Волосяные ленты обвивали уставших от жуткого видения и потому потерявших всякий контроль и
