Событие восемнадцатое
Случилось то, о чём Ев-Сей старался не думать. Предупреждение прозорливца Ми-Ная начало сбываться. Вчера, во время вечернего сеанса связи пропал звук. Затем он восстановился, по исчезло изображение на мониторе. Следом начались краткие перебои в силовом поле межпространственного перехода. Никто из команды, присутствовавших на тот момент в главном зале, не запаниковал.
Ев-Сей выдержал устремлённые на него внимательные взгляды и лишь наклонил голову в знак благодарности. Вспомнилась ему беседа за несколько дней до отправления. Он и Ми-Най сидели в рабочем кабинете прозорливца. Тихо гудела аппаратура, создавая рабочую атмосферу. Озонаторы освежали воздух, добавляя в него периодически синтезированные ароматы. Зная предпочтения Ев-Сея, Ми-Най настроил озонатор в нужном параметре. Ев-Сей, едва войдя в кабинет прозорливца, восхитился предусмотрительностью его хозяина и благодарно пожал тому руку.
После традиционного приветствия Ми-Най пригласил Ев-Сея садиться. Мужчины сели друг напротив друга за овальным столом на стулья с мягкими сиденьями. «Нужно быть готовым ко всему, Ев-Сей, – начал разговор Ми-Най. – Помнишь шутку про хорошую весть и плохую? Так вот, начну с плохого. – Ми-Най говорил, не повышая голос всегда, будь то выступление перед большой аудиторией, или как сейчас, один на один. – Готовиться нужно к плохому. Я лишний раз выскажу недовольство спешкой, с какой наши вожди приняли решение об экспедиции. Их совершенно не насторожило, что аппаратура, длительный период не эксплуатировалась из-за сильной поломки, не отремонтировано полностью с соблюдением всех технических требований и безопасности для безопасного функционирования. Могу их понять, время нашего пребывания здесь подходит к заключительной стадии. Никто из прозорливцев не может дать полностью удовлетворяющий ответ, сколько времени у нас есть в запасе. Но одно лишь то, что я понимаю, не снимает с меня ответственности и не значит, что разделяю их точку зрения. Ев-Сей, мой друг, ваш десант в открывшийся нашим искателям мир может оказаться для вас поездкой в один конец. Да-да, как это ни горько говорить, мы, Ев-Сей, можем больше никогда не увидеться. Не будет нами любимых посиделок до рассвета со спорами. Не будет много чего, что могло бы быть. Это – печально. Сердце моё грустит. Но бездействовать, сидеть сложа руки в ожидании, что нашим искателям повезёт быстро отыскать ещё один мир, пригодный для нашего проживания, наивно. Равно, как затянувшееся ожидание в итоге закончится катастрофой. Риск вашей экспедиции ожидаем. Да, он есть, велик или мал, предугадать невозможно. С собой вы возьмёте самое необходимое с большим запасом. На новом месте ждёт много неожиданностей, нужно быть готовым ко всему. Если мои наихудшие опасения сбудутся… Не обещаю, что быстро, но приму все меры, чтобы оперативно восстановить аппаратуру и связь между мирами».
Ми-Най нервничал. Говорил быстро. Обоснованно. Он бы и дальше продолжал. Ев-Сей остановил друга поднятием раскрытой ладони. «Не переживай. Я подготовил группу добровольцев из одних мужчин. До всех доведена степень риска предстоящей экспедиции. Мы постараемся сохранить накопленные знания о новом мире, при возникновении опасности, тобой предполагаемой, но будем жить надеждой, что всё обойдётся в штатном режиме».
Всё случилось вчера. Ев-Сей выступил перед собравшимися в главном модуле.
– Из всякой плохой ситуации всегда находится выход и её можно повернуть на благо, получив максимум полезного. Наше пребывание здесь задерживается. Всем коллективом переходим на режим изоляции. Аппаратура перехода дала первый сбой. Связь прервана, но не потеряна. С той стороны нашими друзьями делается всё необходимое для ликвидации проблемы. Перед экспедицией каждый из вас ознакомился с условиями и принял решение участвовать, зная об ожидаемой опасности остаться на некоторое время здесь. Как ни хочется признать, худшие опасения сбылись. Это не повод предаваться унынию. Мы продолжаем дальше свою исследовательскую работу. Продолжаем действовать по предварительно разработанному графику. Паника неуместна. Я верю, нас спасут, и мы ещё обнимем наших родных и близких. Завтра в первую очередь необходимо перенести базу с низины на возвышенность. Пригодных мест достаточно. Сегодня внимательно изучил снимки близлежащей территории и нашёл, с точки зрения безопасности, большую ровную местность. Там расположится наш модульный город. Также невдалеке находится горная система. После разведки одной из гор, можно выкопать внутрискальный город, использовать пещеры, если таковые найдутся, и другие полости для прокладки тоннелей. После окончания работ, переселимся со всем оборудованием и жилыми модулями под землю. На случай, если внезапно случится что-то непредвиденное, у нас имеются индивидуальные капсулы. В них, в состоянии анабиоза, мы дождёмся наших друзей или их потомков, и они вернут нас к жизни».
Событие девятнадцатое
Бесценный бисер эвенкийской народной мудрости в виде пословиц и поговорок в свободном переводе на русский язык слетал с уст пожилой эвенкийки бабы Дуни, главной хранительницы бабьих тайн и мужицких слабостей, работающей главным банщиком банно-прачечного комплекса вахтового посёлка Нежданинск. Она сидела в чайной комнате за накрытым скатертью столом с горячим самоваром и чайными парами вместе с пришедшими смыть с себя телесную грязь и, главное, душевную накипь. Баба Дуня и женщины пили чай и душевно беседовали перед тем, как отправиться побаловать себя паром, похлестать вениками из берёзы или дуба, или просто поплескаться под горячими струями воды, льющими из лейки. Чай пили, кто как любил. Баба Дуня церемонно попивала мелкими глоточками с блюдца вприкуску с сахаром и бубликами с маком. Женщины менее прихотливые пили из больших китайских, почти ведерных кружек. Те же, кто претендовал на изысканность медленно и мелкими глоточками пили чай из чашек. Говорили все. Большей частью – баба Дуня. Она рассыпалась похвалами в честь того, кто догадался выделить один день в неделе, в прочие ходили мыться посменно мужчины и женщины, и назвать его женским днём.
– Что ни говори, – ох, и вкусен же чаёк, когда маленький глоток! – а у него светлая голова! Это же как надо угодить нам, прекрасной половине человечества, нам, созданиям стервозным и попасть в самую точку, в самое сердце! Как ни суди, бабоньки-девоньки, а этот отдельный банный день для женщин нашего трудового коллектива сродни мартовскому празднику. Вы можете думать, девоньки-бабоньки, что угодно, что старая баба Дуня сошла с ума, моё воззрение таково и никогда, ни при каких обстоятельствах не изменится. Ни-когд-да!
Не считая себя глупее других, а временами и умнее прочих, своё высшее филологическое образование баба Дуня скрывала надёжно, она утвердилась в мнении, что окружающие не стоят её ума и проницательности и потому выбрала, как ей казалось, для всех снисходительно-равнодушный подход. За маской этакой северной аборигенки-простушки скрывалась тонкая иронично-насмешливая натура. Также она провела между собой и прочими черту, – душевную демаркационную линию, – и старалась не обеспокоивать собой других и не вмешиваться в свой мир посторонним. Существовало для неё два мира, как в первобытнообщинной идеологии её народа – светлый и туманный.
Поглядывая узкими щелями серо-зелёных глаз, доставшихся от русской прабабки-учёной из далёкого града на Неве, на пьющих чай женщин, баба Дуня и сама старательно пила горячий душистый напиток с липой, малиной и имбирём, отдувалась, утирала выступающий бисер пота на лице, отвечала на шутки, шутила сама и громче всех смеялась над ними. Отмахивалась со смехом, мол, отвяньте, когда к ней приставали с просьбой рассказать что-нибудь, – чё-нить, как говорит комендант посёлка Ксения Кирилловна, тоже сидящая за столом, – страшное из жизни пращуров, коротавших в суровых зимних и летних условиях свою жизнь и радовавшихся ей со всей детско-наивной искренностью. Для приличия баба Дуня ломалась. Ломалась недолго. Набивала цену. Недолго отнекивалась, почти всё давно рассказала-поведала. Затем делала вид уступки, дескать, что с вами поделаешь и, перекрестив уста староверческой щепотью, начинала со словами: «Дай бог православный и боги моих предков вспомнить всё и ничего не забыть!»
Сотворив положенные по её ритуалу некие магические пасы, баба Дуня раскрыла широко узкие глаза. Обвела внимательным взглядом женщин и проникновенно глухим шепотом проговорила:
[justify] – Хорошо. Слушайте. Это предание, как говорится не в нашем случае, старины глубокой. Долго его берегла. Никому и словечком не обмолвилася ни разу. Уста держала на замке и в рот воды набрамши. А сейчас вот просто чувствую, бабоньки-девоньки, вы меня опередили, потому как сама хотела рассказать. И именно сегодня. Считаю, обладаете вы все разом удивительным даром проницательности и чтения чужих мыслей на расстоянии. Не отнекивайтесь! Не обмануть вам старую дуру! Лишнее! Как натура дикая, к цивилизации со всем моим народом приобщённая по историческим меркам, совершенно недавно, чувствую это своею наивной первозданно-первобытной душой, не обременённой разными хитростями и уловками современного человека. Это предание рассказала мне бабушка, ей в свою очередь её бабушка и так далее. Случилось это в стародавние времена, когда Ермак Тимофеевич открыл Сибирь-матушку для русского царя-батюшки Ивана Грозного. Хлынули во вновь открытые земли люди служивые, купцы и прочий люд. Долго наша земля оставалась белым пятном для московской власти. Горы высокие, леса непроходимые являлись естественными препятствиями для более активной экспансии. Жили мои давние предки не тужили. Оленей пасли. Зверя дикого в тайге били. Рыбу в реках и ручьях ловили. Осенью ягоду-грибы собирали и тем довольствовались. Возникали вопросы, обращались к шаману. Он камлал. Обращался к духам с
