А затем умерла Клара, ее нашли мертвой прямо в квартире, и в жизни Марии стало еще больше пустоты. Она видела, что ее привычный маленький мир рушился, будто от него отваливались куски, и понимала, что близится и ее час.
Спасали сериалы и Луиза. Так как свободного времени стало больше, чем нужно, она смотрела не отрываясь, и это было ее маленькое счастье. Так прошло еще несколько лет, ей было уже больше шестидесяти пяти, когда она совсем перестала ходить, а врачи обнаружили рак.
Наконец она снова оказалась в хосписе, теперь уже навсегда. Она видела в этом иронию и много шутила, и не было ни одного дня за все время, когда она поддалась бы унынию. Луиза так же была с ней. Пользуясь удобным случаем и искренне считая, что ей повезло, она старалась продолжать свою работу - ровно так, как делала это на протяжении многих лет. К ней любили приходить и разговаривать, а еще какие-то журналисты сняли о ней репортаж, - впрочем, для нее это было не так уж важно, хотя немножко приятно. Она чувствовала приближение смерти и почему-то все чаще думала о той девочке, которая стояла на мосту в далекой северной стране, которая снова вернулась из каких-то воспоминаний. Вернулись и сны о полетах над заснеженным городом.
После того, как она умерла, в хосписе не могли понять, почему Мария в самые последние минуты повторяла одно странное имя - Полина. Кое-кто даже пытался докопаться до истины, но было совершенно непонятно, кто эта Полина - быть может, дочь, о которой Мария никогда не рассказывала? Сестра? Может быть, так звали какую-то ее кошку? В городе никого с таким именем вовсе не оказалось, так что со временем пришлось свернуть поиски.
Как только сердце Марии ударилось последний раз, она оказалась в Макдональдсе, где ее ждала та самая недопитая кола и Архангел Гавриил. Какое-то время она не могла прийти в себя, но очень быстро всё вспомнила. Она вспомнила что была той самой девочкой на мосту и вспомнила, как летала над городом, утонувшем в снегу. Но Полину беспокоил один вопрос. Она задала его Архангелу Гавриилу, так же сидевшему перед ней, как будто ничего не изменилось за двадцать с лишним лет,.
- Если я здесь, то где Мария? - спросила она.
- Она в памяти других, и живых, и мертвых. Ее будут вспоминать еще долго, пока совсем не забудут. Разве этого мало?
Полина ничего не ответила, но задала еще один вопрос.
- Да, а как же Луиза?
- О, с ней всё хорошо, не переживай. - успокоил ее Архангел, - Она навсегда останется в хосписе и станет его талисманом.
Полина еще немного помолчала. Взяла бургер, чтобы откусить, но аппетита не было. Только сейчас к ней пришла мысль, что она выполнила уже пятое задание, и впервые за все время она почувствовала какой-то почти спортивный интерес, поняв, что уже не так далеко от финиша. Она сама попросила у Архангела новый конверт и тут же открыла его.
Метель
Полина оказалась посреди какой-то степи, в незнакомой стране, о которой ничего не знала. Бушевала метель, это был январь или февраль - похоже, самое холодное время в этих суровых краях. Сумерки опускались в это время года так же очень рано. На ней был какой-то тулуп, сковывавший движения, валенки, меховая шапка, шерстяные варежки, но даже в этой одежде она чувствовала, что ледяной ветер пробирает до самой кожи, втыкаясь острыми ледяными иголками. Вокруг сколько хватало зрения простирался почти инопланетный пейзаж. Полина вообще не могла понять, как в таких местах живут люди.
Зато она понимала, что находится совсем в другом времени, за десятки лет до своего рождения. Для места, в котором она оказалась, это были тяжелые годы. Она почти физически чувствовала эту тяжесть в самом воздухе и природе вокруг.
Но еще сильнее она чувствовала холод - почти смертельный, с порывами беспощадного ветра, который, казалось, осознанно стремился убить все живое. К ее разочарованию, она не была бесплотным призраком, что теперь очень бы ей пригодилось. Напротив, она замерзала, пожалуй, еще сильнее, чем местные жители, которые наверняка как-то приноровились к жизни в подобных краях. Так что она почти бегом, пока холод не сковал движения, отправилась искать тех, кого ей нужно было вывести из этой степи.
Полина потеряла очень, очень много времени. Стемнело как-то ненормально быстро. Идти было тяжело, валенки проваливались в снег, и каждый шаг был тяжелее предыдущего. Иногда по степи проносился протяжный, жуткий вой, как-будто та была каким-то древним животным, вернувшимся из прошлого, но это выл ветер - тоже казавшийся диким и древним. Она нашла обоих только через час, мальчика и девочку - ей было семь, а ему четыре. Она сидела на корточках, а он лежал рядом, они пытались укрыться за тощим кустиком, и Полина прошла бы мимо, но сама заблудилась и случайно вышла на их беспомощное убежище. Их оставили умирать тут, выгнав в степь, они провели уже слишком много времени на холоде, так что Полина принялась согревать их, хотя и сама замерзла. Она даже попыталась снять с себя тулуп, чтобы закутать их, но мороз будто норовил содрать с нее кожу, так что от этой идеи пришлось отказаться. Вместо этого она прижала детей к себе как можно крепче, дышала на их маленькие руки, а они настолько устали, что даже не оставалось сил на плач. Это были дети не отсюда, их специально привезли в это страшное место вместе с семьями, издалека, и сама мысль об этом отдавала чем-то холодным и жутким, как и само это место.
Но Полина знала, что во что бы то ни стало им нужно идти, иначе все трое замерзнут. Она сразу сообразила, что это будет тяжкое испытание, но с детьми задача казалась почти невозможной. Мальчика ей пришлось взять на руки, потому что у того совсем не оставалось сил. В темноте и метели никакого направления было не разобрать и она даже вспомнила, что слышала где-то, будто можно ориентироваться по звездам, но даже это было бы бесполезно - над степью простиралась совершенно непрозрачная чернота. Вскоре она сама выбилась из сил. Метель стала, кажется, еще холоднее и злее, ее руки онемели, лицо горело от мороза как от порезов, а веки и ресницы слипались от заледеневших слез. Но она еще пыталась согревать детей теплом своего тела, в котором его почти не оставалось. Во время передышек она снимала варежки, растирала их лица и щеки, они плакали, и их плачь придавал ей решимости.
И Полина снова шла, увязая в снегу. Она понимала: движение - жизнь, остановка - смерть. Каждый шаг был маленьким подвигом. Она взяла мальчика на спину, а девочку держала за руку, и больше всего боялась за нее, потому что у нее уже совсем не было сил. Обязательно нужно было идти, чтобы не заснуть. Но в какой-то момент Полина с ужасом поняла, что скорее всего ходит по кругу. Или же нет - она могла заходить и дальше в бесконечную степь. Вокруг не было никаких ориентиров, одна только живая, изменчивая тьма, полная смертоносного холода. Никакого укрытия. Полина остановилась, поняв, что смысла идти дальше не было, и тут же пришла очень простая и ясная мысль - они все умрут тут этой ночью.
Это было бы понятно с самого начала, но какое-то время тепло в ее теле придавало ей сил и уверенности. Но метель полностью выдула из нее и тепло, и надежду. Все было бессмысленно. Она устала и ее клонило в сон. Боль от холода была невыносима, так что самым простым решением было лечь прямо на землю, укрыв собой детей, и просто уснуть, зная, что уже не проснешься. И этим детям оставалось жить всего несколько минут - мальчик уже спал, склонив голову, она взяла его на руки, но даже на то, чтобы проверить жив ли он, не оставалось сил, потому что это были дополнительные действия. Все что она могла - укрывать детей от ветра, повернувшись к нему спиной, и защищая их всем, что у нее было - своим хрупким детским телом.
Но Полина все же сделала последнюю попытку. Собрав остатки сил и снова закинув спящего мальчика на спину, она пошла хоть куда-нибудь, надеясь, что движение их все же спасет. Так же она рассчитывала на чудо и свою интуицию, но в глубине души понимала, что на этот раз не поможет ни первое, ни второе. В этот раз у нее было ничего, кроме ее маленького тела, на которое было совсем мало надежд. На какое-то недолгое время у нее даже открылось что-то вроде второго дыхания, она прошла метров триста, но это были, видимо, какие-то последние конвульсии, и она просто упала в снег.
На этот раз все было кончено. Ей хотелось просто умереть поскорее и пусть ее после этого ждет что угодно, - хоть ад, хоть бесконечная пустота, в которую она призывала не верить других когда-то давно, в прошлой жизни, когда была Марией, в солнечной и теплой стране, которая в этой степи казалась просто фантазией, - она была готова к чему угодно, лишь бы это закончилось. Дети были уже неважны, они, наверное, уже умерли, но и это казалось неважным. Метель просто убила их, как убьет и ее. Сознание совсем мутилось, мысли путались, но только одна случайная мысль зажгла в ней последний слабый огонек, - она вспомнила о Архангеле Гаврииле.
Этот огонек будто придал ей сил, - не подняться, конечно, а просто заплакать и закричать. Она кричала даже не как человек, а как умирающее животное, которое не может выразить свое страдание человеческими словами. Холод был слишком жесток, и ветер был слишком жесток, и этот мир был слишком жесток. Не было в нем никакой жалости ни к ней, ни к этим брошенным детям, которых оставили тут умирать. И зачем тогда вообще был нужен такой мир?
Но в ее мыслях все же вспыхивал маленький огонек, похожий на искру в темноте - Архангел Гавриил, Архангел Гавриил.
- Архангел Гавриил! - закричала Полина, будто снова обретя человеческий голос. Крик тонул в метели и ветре, но она была уверена, что он услышит ее. - Архангел Гавриил! Забери нас отсюда! Пусть это кончится! Я больше не могу! Я больше не могу, слышишь! Почему это так тяжело?!
Она ждала какого-то чуда, но его не происходило. Ей ответил только ветер, обдав своим злым, убийственным холодом, но она по инерции как в полусне все повторяла - «…почему? …почему?». Никто не отвечал, не оставалась никакой надежды. Она решила вернуться к детям, - быть может, она еще может им чем-то помочь. Но заметила в темноте огонек.
Сперва Полина решила, что огонек ей только показался, потому что выглядел очень странно - то вспыхивал, то исчезал, но она поняла, что это из-за метели и снега. Это точно был свет электричества или чего-то подобного. Силы снова вернулись к ней, потому что вернулась и надежда. Там, где был этот свет, наверняка были и люди.
Полина пошла на этот свет сквозь метель. Она так же увязала в снегу, каждый шаг так же давался с усилием, но она шла тверже, чем
