serif]– Своей волей говоришь ушла? – все никак не мог поверить в случившееся Ясень, неожиданно появившийся в стенах своего дома.
– Своей, – с прискорбью подтверждала сестра, стоя перед братом с понурой головой, словно это она виновата в предательстве Лады.
На широкой пыльной скамье примостились трое ребятишек другого племени. Их ввалившиеся глаза на истощенных лицах говорили о многом. Сюда они прибыли в надежде обрести новый дом, семью и заботу, а произошло что-то непонятное им, но явно плохое. Вон как здоровенный храбр убивается, с горя со скамьи подняться не может.
Сквозняком распахнуло дверь настежь. Качаясь, заскрипели ржавые петли. Ворвавшийся ветер полоскал из стороны в сторону грязную занавеску на входе. Разгоравшийся было огонек вспыхнул и затух. Все молчали, никто не решался встать и прикрыть дверь.
Первой спохватилась молодая женщина.
– Мы чего энто ребятишек мучаем? Давайте ко мне в дом. Гостей не ждала, но чем попотчевать найду. Там и обогреетесь, – сказала, и робко взглянула в глаза брату.
– В груди, словно раскаленным железом прожгли, – в ответ посетовал храбр. – Но ты права, не зря я их в такую даль от беды тащил, чтобы в родном посаде уморить. Сироты они. Как сейчас поступить ума не приложу.
– Было бы над чем думу думать. Нам вот своих родных детишек видно дождаться не суждено, а эти отрадой в жизни станут.
– А муж как примет такую новость?
– Вот пойдем его самого и спросим. Он как раз домой воротился.
Старший мальчик, лет четырех от роду, толкнул в плечо другого притихшего рядом и шепотом спросил: Эта чо-ли мамкой будет? Второй встрепенулся, принялся настороженно вглядываться в незнакомое лицо. В то самое время младшая девчушка в широченном старом сарафанишке, явно с чужого плеча, соскользнула с высокой скамьи, неуверенно подошла к Ладе и ухватившись за подол вжалась в ее ноги, вдыхая забытый аромат тепла и чистоты.
– Ну вот ведь… – развела руками женщина, продолжая следить глазами за братом.
Ясень поднялся, пошатываясь сделал несколько шагов и вмиг подбежали мальчонки, уцепились своими ручонками за его сильные пальцы, стараясь поддержать того, чьими усилиями в них еще продолжала теплиться жизнь.
Из дома вышли хором, и под внимательным сочувственным наблюдением случайных встречных направились по улице вдоль разбухших от сырости ворот, почерневших заборов и стен. Народ сразу судачить принялся. Событий таких мало случалось, чтобы языком помолоть было о чем. А тут вон какая невидаль.
– С кем это он сразу троих мальцов нажить сумел? Поди, жена с того и сбежала с другим, что прознала о сопернице?
– Ты что слепой? Не видишь: не нашей они породы.
– Так вон та меньшая, очень ликом с храбром нашим схожа. А зачем тогда он их в дом притащил?
– Зачем – зачем… А мне пош-то знать? Притащил – значит не чужие ему.
– Вот и я про то.
Прямо до дома любопытные созерцатели довели шедших, а потом еще долго терпеливо ждали, чего произойдет, оставаясь на страже за широкими резными воротами. Не дотерпели.
Ворота отворились ближе к рассвету, когда небо чуток посветлело и ночь уступила свои права зарождающемуся утру. Вышел из них один храбр, отошел на расстояние, оглянулся и долго смотрел назад, мысленно прощаясь со своей прошлой жизнью. Затем забрал коня со своего двора и выехал первым из посада. Дверь в его доме так и осталась не запертой: вдруг кому изба добротная еще сгодится.
Путь Ясень держал назад на крайнюю заставу к народу Н. Он и отпросился то у старшого ради ребятни, выбрал самых ослабленных, которые до весны не протянули бы вовсе. Надеялся, конечно, с женой милой свидеться. Ан вон как вышло. Другой ей люб стал. Сердце все еще жгло болью измены, но мысли становились яснее, и точнее виделась цель. Храбр знал, что сейчас как никогда он нужен беззащитным маленьким обитателям их укрепленных стен. Мясо странного зверя, схожего с медведем, быстро заканчивалось, а новой добычи никому на удалось сыскать. Вот и задумал Ясень обойти ледяную стену по краю. Зверь-то разуметься пришлый был, и надо выяснить откудова он такой невиданный доселе явился. А там глядишь и причина студеных дней выясниться. Не просто же так ледяные языки из земли вылезли.
Родной посад, крутые угоры, сестрица единственная остались позади, как и вся прожитая недолгая, зато честная жизнь, со своими радостями и частой болью утрат. Больше никаких привязанностей нельзя допустить, но и человеческий облик сохранить надлежит во имя будущих поколений, которые он сам себе поклялся оберегать от вероломства и насилия. Не должно быть такого, чтобы в богатом краю, вдруг люд от голода погибать начинал. С такими праведными мыслями дорога делалась легче, словно лес расступался перед добрым человеком, а пути сокращались, переставая водить кругами. Ясень и не заметил, как скоро оказался возле знакомых стен, за которыми раздавались строгие указания дружины и тихие торопливые шажочки приютившихся страдальцев.
Глава 5
Чайзат сам не свой вернулся из похода. Сколько времени даром потерял, а весть об исчезновении Дильназ сокрушила бы его окончательно, если бы не страшная угроза, нависшая над родными краями. Хотя, как раз не над, а под. Под ногами. Подземелья Лайласа простилались далеко за пределы широких степей улунов. Выходы темной силы обнаруживались уже и в мокрых лесах, где растительность медленно отходила, уступая место голому красному песку, и на побережьях полноводных холодных рек, в которых внезапно образовывались широкие песчаные косы. Враг задумал ударить со всех сторон разом и разрознить наспех объединенную армию из надеющихся нарушить его планы обитателей поверхности. Хватит ли им сил устоять?
Накануне вели разговор с Арданом. Богатырь, не имеющий опыта в командовании многочисленными войсками, просил совета. Удивительно, что именно ему, привыкшему сражаться в одиночку, удалось сплотить под флагами такое количество бывалых военачальников с закаленными в боях армиями. Вокруг входа в главные чертоги уже скопилось не менее тридцати тысяч конных, а пеших и не сосчитать. Все вооружены до зубов и рвутся в бой. Сдерживать долго не стоит – перегорят. Но как ударить первыми, ежели враг укрылся глубоко под землей? Как выманить наружу всех приверженцев Куль-отыра разом? Без подмоги в рядах скользких гадов вряд ли удастся. Ловкие полозы смогут пробраться во вражеские переходы, но не на самую глубину, где жар глубинного огня защищает толстошкурых злодеев.
Ардан ко многим обратился за советом, но вразумительного предложения, как поступить, дать никто не смог. Под землей в темноте бои вести не сподручно и рискованно. А надеяться, что супостат вырвется на поверхность, гонимый горсткой верных Корилиппу древних, по меньшей мере наивно.
Богатырь знал, в какой части Лайласа сосредоточены его сподвижники, и задумал в других частях завести реки прямо внутрь подземелий. Такую возможность с Корилиппом обговорили заранее. Работы по прокладке нового русла велись в разных краях давно, каменные плотины перекрывали пути свирепым мощным водам, рвущимся промчаться по новым путям, унося все встреченное за собой. И как предугадать ход реки в недрах земных? Как не погубить свои же части?
Размещались на максимальной возвышенности в ожидании дальнейших распоряжений. Рядом с армией Чайзата стоял его несостоявшийся тесть. Стрик весь почернел за прошедшие дни. Дочь была его единственной надеждой и отрадой. Только с ней он чувствовал себя живым. Сын от молодой рабыни еще мал, да и не особо привязан к отцу, которого почти не видит, проводя все время под опекой наставников. А ныне он мертв сердцем, словно рухнувший на ногу кусок той самой колонны, которую он разрубил с одного удара, получив ужасные вести о дочери.
Батыр про своих детей вспомнил, как простился с ними перед походом, какие обещания им дал. Давно же это было. Сняв осаду с богатого посада, сразу направились к Лайласу и заехать к семье в родной улун времени не нашлось. Защемила тоска. Увидит ли их когда еще? Лишь бы были живы, а они тут за своих родных головы жалеть не станут. Нет среди батыров трусов или отступников, проверенные в делах все. А такие неустрашимые нукеры как Айас – стержень и сила его войска.
Перед глазами всплыла недавняя картина, свидетелем которой Чайзату случилось стать, как просил этот батыр взять с собой какую-то женщину, полонённую им, все добро завоеванное готов был отдать, чтоб только выкупить ей место на арбе. Старый военачальник только диву давался пылкости своего прежде невозмутимого соглядатая. Одно помогло, что полонянка та – сестра Белотура-знахаря, которому за врачевания его хоть десяток родственников доставить не жалко. А учитывая предстоящее сражение Белотуру лишние руки не помешают, если караван, тянущийся из похода позади, успеет вернуться.
Военачальники, надев легкие гремящие доспехи, собрались вокруг шамана- четкерлера, и с надеждой на угрюмых лицах смотрели за его танцами. Невидимые для живых ээзи молча зависли над своими потомками, жаждущими пророчеств и наставлений. Да они с ними в предстоящем бою и поведут освободившихся от тяжелой оболочки, мечущихся в преддверии дальнейшего пути новоявленных призраков к очищающим воротам, но даже находящимся по другую сторону существования становилось страшно от предстоящих потерь, и больно за утраченные рода. Дать ложную надежду они не могли, но в их силах поддержать боевой дух армии степных батыров. Напутственные речи рекой полились из косматого посредника, наконец прекратившего свои отвратительные скачки. Стоящие коленопреклоненными воины завороженно смотрели в центр круга и вслушивались в обращенные к ним
