строителей жилья для других птиц.
Как правило, дятлы в устроенном ими дупле гнездятся один, редко
164
два года, а потом выдалбливают новое дупло. В лесу же много птиц-
дуплогнездников, которые сами не могут выдалбливать дупла, и охотно
используют старые квартиры дятлов. Это многочисленные синицы: мо-
сковка, большая синица, лазоревка; обыкновенный поползень, зарянки
и горихвостки, мухоловки. Многими птицами дупла дятлов используют-
ся зимой для ночлега.
В достаточно просторных дуплах чёрных дятлов поселяются мохно-
ногие сычи. Это самая маленькая наша сова – пришелец на Кавказ, как
и чёрный дятел, из таёжных лесов россии. на двух из трёх известных
нам многолетних гнездовых участках чёрных дятлов в их старых дуплах
тоже много лет подряд гнездились мохноногие сычи.
если крики и барабанные трели дятлов оживляют лес днём, то беско-
нечное «у-лю-лю, у-лю-лю» мохноногих сычей не даёт никому скучать с
наступлением сумерек.
В двадцатых числах июня мы с игорем поднялись к избушке в боль-
шой Хатипаре, сфотографировали желну, кормящую птенцов, и мохно-
ногого сыча, выглядывающего из дупла.
На поиски гнёзд
В двадцатых числах мая тетёрки перестали выходить на токовища.
петухи их больше не интересовали. подождав до первого июня, мы с
игорем отправились на полевые работы в верховья Оленьей балки.
Цель полевых работ была совершенно определённой: поиски тетереви-
ных гнёзд. до этого я видел только одно гнездо, найденное случайно во
время нашего похода по заповеднику при спуске из Малого в большой
Хутый. игорь не видел ещё ни одного гнезда.
поэтому наши представления о том, где и как мы будем искать гнёз-
да, были самыми смутными. из литературы о кавказском тетереве мы
знали, что на Центральном Кавказе гнёзда находили в зарослях родо-
дендрона кавказского. решили, что не будем пренебрегать чужим опы-
том и начнём с обследования площадей, занятых рододендроном.
Остановились мы в просторной и уютной избушке, построенной в
верхней трети лесного пояса на опушке старого соснового леса. перед
избушкой раскинулась большая поляна, обрамлённая соснами с медно-
красными стволами и раскидистыми кронами из причудливо перепле-
тённых ветвей. избушку эту мы любили. пётр петрович сложил в ней
печку с духовкой. на нары мы настелили полуметровый слой сена, ко-
торое накосили ещё прошлым летом и хранили в аккуратно сложенной
165
копёшке, накрытой сверху рубероидом. стены были хорошо проконо-
пачены, дверь плотно подогнана. после долгой утомительной ходьбы
по горам, особенно в ненастную погоду, приятно было лежать на мягком
сене, слушать, как гудит в печке огонь, переживать заново все события
прошедшего дня и строить планы на день завтрашний. Вокруг избушки
стояла мёртвая тишина. здесь не было поблизости текущей воды, кото-
рая одна в безветренную погоду нарушает безмолвие гор. а если дул ве-
тер, то монотонный шум сосен вроде бы и не нарушал покой, царивший
вокруг, он успокаивал, убаюкивал не хуже колыбельной песни. Особен-
но хорошо было здесь в тихие светлые лунные ночи. В окно были видны
чёрные силуэты сосен, а за ними на фоне неба – заснеженные вершины
главного Кавказского хребта. Такой и была первая летняя ночь. было
тихо, и с безоблачного неба через ветви сосен ярко сверкала луна.
Мне вспомнилась другая, осенняя ночь, проведённая в этой же из-
бушке.
Целый день в горах шёл снег. плотный туман окутал склоны. знако-
мые до мельчайших подробностей сосны, растущие вокруг нашей из-
бушки, каждую минуту меняли в клубящемся тумане свои очертания и
казались то великанами, то вдруг распластывались над самой землёй и
расплывались вширь. Крупные хлопья мокрого снега парили в непод-
вижном воздухе, медленно опускались на пожухлую траву, цеплялись
за густую хвою сосновых ветвей, прилипали к оконному стеклу и, тут же
растаяв, превращались в маленькие прозрачные капли воды. Казалось,
что непогоде не будет конца. но перед вечером снег перестал, а туман
ещё больше сгустился, накрыл всё вокруг непроницаемой белой пеле-
ной и медленно опустился в долину. Внизу колыхалось сплошное белое
море тумана, а в небе засверкали яркие звёзды, и молодая луна тонким
серпом повисла над притихшими, засыпанными свежим снегом горами.
снег искрился в лунном и звёздном свете, сосны в белых праздничных
нарядах стояли спокойно и торжественно, окружённые вечерней гор-
ной тишиной.
Я стоял у порога избушки, любовался неповторимой картиной гор,
вознёсшихся остроконечными вершинами к звёздам, и слушал тишину.
ни один звук не нарушал покоя гор.
и вдруг в полной тишине откуда-то издалека донеслись тихие мело-
дичные звуки. Они становились всё громче, и мне показалось, что это из
города доносится музыка. Эхо радостно подхватило музыку, она оконча-
тельно разорвала тишину и заполнила всё вокруг.
Я не сразу понял, что это из-за хребта вылетела стая журавлей, и пти-
166
цы пролетают совсем близко, в ста метрах надо мной. а когда понял,
сразу увидел и самих журавлей. Тёмные силуэты птиц плыли в вечернем
сумраке. за ними легко было следить по исчезающим на мгновенье звёз-
дам, когда птичьи крылья закрывали их.
далеко над долиной закричал журавль, почему-то отбившийся от
стаи. пролетевшая далеко вперёд стая повернула назад, голоса птиц
стали громче, в них зазвучал призыв. стая сделала два больших круга,
прежде чем отставший журавль присоединился к ней. снова над горами
полилось спокойное и торжественное журавлиное курлыканье. птицы
летели дорогой своих предков, пройденной многими поколениями жу-
равлей тысячи раз. сейчас они на время прощались с родиной, с боло-
тами, где появились на свет, с пустыми промёрзшими полями, припо-
рошенными первым снегом.
невольно на память пришли строки из лучшего в отечественной ли-
тературе стихотворения о журавлях:
…Широко по руси предназначенный срок увяданья
Возвещают они, как сказание древних страниц.
Всё, что есть на душе, до конца выражает рыданье
и высокий полёт этих гордых прославленных птиц.
Широко на руси машут птицам согласные руки.
и забытость болот, и утраты знобящих полей –
Это выразят всё, как сказанье, небесные звуки,
далеко разгласит улетающий плач журавлей…
Многие поэты писали о журавлях, но никто (с моей точки зрения) не
сумел лучше николая рубцова сказать об этих «гордых прославленных
птицах».
Журавли улетели, тишина снова окутала горы. почему журавли ле-
тели поздним вечером? скорее всего, кто-то спугнул их с места ночлега,
и они вынуждены были подняться в воздух.
из воспоминаний о журавлях меня вывели брачные крики мохно-
ногого сыча. сычик кричал где-то недалеко от избушки. уже много лет
подряд здесь каждую весну, как только наступят сумерки, а иногда и
днём, мохноногий сыч громкими и довольно мелодичными криками
утверждал свои права на всю окрестную территорию.
Я вышел из избушки и прошёл по поляне к ближайшим соснам.
Остановившись у одной из них, стал ждать, когда сыч закричит снова.
по-видимому, он услыхал, как я выходил из избушки, и молчал. про-
167
шло несколько минут. совсем близко от меня быстро промелькнула
какая-то тень, и тут же на нижний обломленный сук на соседней сосне
опустилась птица. до неё было метров восемь. долго всматривался я в
расплывчатое светлое пятно и, наконец, понял, что это сычик. Теперь я
не отрывал от него взгляда. глаза привыкли к темноте, и я уже отчётливо
видел в лунном свете силуэт маленькой совы. Она сидела без малейшего
движения и, вдруг, камнем упала вниз. до земли было всего метра пол-
тора. до моего слуха ещё только донёсся резкий мышиный писк, а сыч
был уже опять на своём месте. добычу его я не мог рассмотреть, но было
ясно, что поймал он лесную мышь. до этого я думал, что сычи и другие
совы добычу свою выслеживают с воздуха, медленно летая совершенно
бесшумным полётом. Теперь же, благодаря счастливой случайности,
узнал, что могут охотиться они и из засады.
утром отправились мы с игорем на поиски тетеревиных гнёзд.
поднялись от избушки на хребет, разделяющий две балки – Оленью
и Медвежью. слева от гребня хребта склон был занят сосновым лесом,
перемежающимся большими полянами. справа, на склоне северной экс-
позиции, среди сплошных зарослей рододендрона росли искривлённые
глубокими снегами берёзки и рябины. склон был довольно крутой, но
мы, полные радужных надежд на успех, спустились с хребта в рододен-
дроны и на расстоянии пятнадцати метров друг от друга пошли попе-
рёк склона.
Там, где рододендрон образует сплошные заросли, нет никакой тра-
вянистой растительности. голые стебли рододендрона стелятся по земле
вниз по склону, потом саблеобразно загибаются вверх, неся на конце пу-
чок плотных, словно вырезанных из тонкой жести листьев. идти по таким
зарослям – сущее мучение. ноги скользят по твёрдым стеблям. Чтобы не
упасть, приходится всё время держаться руками за кусты того же рододен-
дрона, растущие выше по склону. до полудня мы доблестно прочёсывали
склон и, конечно, никаких гнёзд не нашли. начали закрадываться сомне-
ния: а гнездятся ли тетерева в зарослях рододендрона? здесь всегда сыро,
нет никаких строительных материалов для устройства гнёзд, да и растёт
рододендрон на северных и близких к ним по экспозиции склонах, что
вряд ли может привлекать птиц в гнездовой период.
пообедав и немного отдохнув, мы продолжили обследовать север-
ный склон, но все наши усилия были тщетны. за весь день мы не видели
не только тетеревов и их гнёзд, но не встретили вообще никаких птиц.
никого из пернатых не привлекали вечнозелёные и такие соблазнитель-
ные на вид рододендроновые заросли.
168
на следующий день мы решили искать гнёзда на восточном и юго-
восточном склонах Оленьей балки, на полянах с субальпийским разно-
травьем, на опушках соснового леса, в кустах можжевельника у верхней
границы леса.
пройдя по тропе от избушки к роднику, откуда начинались среди
леса обширные открытые пространства, пошли опять поперёк склона.
идти здесь было легко: ноги не скользили, не надо было всё время наги-
баться к склону, чтобы ухватиться рукой за ветку рододендрона, как это
было вчера. если в рододендроновых зарослях не было никаких птиц, то
здесь они сразу себя проявили. с небольшого ивового куста, растущего
у самого родника, то и дело взлетал токующий лесной конёк. удаляясь
от куста, быстро трепеща крыльями, он набирал высоту и одновременно
звонко, словно жаворонок, пел свою незатейливую песню. поднявшись
метров на тридцать над землёй, конёк разворачивался на сто восемьде-
сят градусов и, проделав весь путь в обратном направлении, опускался
на свой излюбленный куст, чтобы через минуту-другую снова подняться
в воздух. песней своей он сообщал всем сородичам, что пространство
вокруг ивового куста метров на сто во все стороны принадлежит только
ему. Выше на склоне токовал ещё один лесной конёк. Эти небольшие,
размерами с воробья, но более изящные и стройные, серые со светлыми
пестринками на шее и груди птички, очень оживляли своими токовыми
взлётами утро в горах.
сидя на верхушке высокой сосны, пел дрозд деряба – самый круп-
ный из наших дроздов. Откуда-то сверху, от верхней границы леса, ему
вторил белозобый дрозд.
