Круг

чтобы я развивался. Она говорила мне, что всегда есть более высокие цели, что я всегда мог добиться больше того, что у меня уже было.[/b]
Нет, Аня не стремилась меня перевоспитать, настроить на угодный ей лад.
По этой причине я не должен был на нее обижаться.
Да, разлад всегда начинается с собственного «Я», разлад зиждется на личных интересах.
И финансовые интересы есть почти всегда, в 95 процентах случаев, и лишь  остальные пять – самолюбие.
-Как ты смотришь на то, чтобы мы расписались в день нашей встречи? – предложила Аня уже за ужином моего дня рождения.
Мы никого не приглашали, чтобы отметить эту дату. Мне было сделано несколько звонков, в том числе и от Виктора Петровича с Ольгой Павловной, а большего мне не хотелось. Большее мне устроила Аня, затмившая даже поздравления моих собственных родителей.
-Было бы неплохо: не придеться всякий раз вспоминать дату нашего знакомства.
-Я уже все придумала. После свадьбы мы поедем на море, чтобы насладиться медовым месяцем, - делилась Аня планами, - Мы подготовимся к семейным будням.
-Сколько человек пригласим?
-Нисколько, - категорично заявила Аня, - Не хочу никакого пафоса. Только самые родные и близкие люди. Твои родители, мои. Зачем все эти торжества и гулянки?
-Пусть порадуются, - пожал я плечами, - Пусть кто-нибудь в салат мордой упадет. Пусть кто-нибудь синяков друг другу наставит. А как без этого?
-Ты серьезно так считаешь? Зайка мой, этот день имеет значение только лишь для двоих, - улыбнулась Аня, - Даже родители не столь важны, что уж говорить о друзьях и знакомых. Кстати говоря, я бы хотела познакомиться с твоими родителями. Ты не будешь против, если мы навестим их, подготовим к этому важному для нас с тобой дню?
-И когда ты хотела бы поехать? – поинтересовался я, сам желавший повидать мать с отцом, и оттого удовлетворенный этим предложением.
-Давай на следующих выходных, - предложила Аня, - Я попрошу у отца машину.
-Может, лучше на поезде? Или на автобусе?
-Не переживай, мой Зайка, в этот раз я буду внимательнее, - поняла Аня, но неприятные воспоминания об аварии полгода назад, кажется, волновали ее намного меньше, чем меня.
Но Аня, вдруг странным образом осеклась, тихонько охнула, обхватила голову руками.
Моя реакция была молниеносной. Я даже сам не успел понять, насколько быстро я оказался рядом с Аней.
-Что с тобой, моя девочка? – запричитал я, обняв ее.
-Мне плохо, - пискнула она, - В кровать.
-Скорую? – спросил я, намереваясь набрать необходимый номер.
-Нет, - все так же слабым голосом отвергла она, - На мгновенье в голове кольнуло. Сейчас легче.
Вот это ее «на мгновенье в голове кольнуло» заставило Аню на время утратить контроль над ногами. Та же сила, что вернула ей прежнюю физическую полноценность, видимо, напомнила о себе, предупредив о своей обратной стороне.
-Разгладь мои ножки, Зай, - попросила Аня, на которой было светлое платье, и которая не любила ни брюк, ни джинсов.
Мне нравилось делать это, пока она была в инвалидном кресле. Каждый вечер, забирая Аню из коляски, я делал ей массаж ног, которыми продолжал восхищаться и после аварии. Физически они мало пострадали, лишь были обездвижены. Мне нравилась гладкость и упругость их кожи, и Ане было приятно видеть мои прикосновения к ее ногам, и она будто знала, что мои прикосновения принесут свои плоды в ближайшем будущем.
-Я чувствую, - облегченно улыбнулась Аня, наконец, - Все хорошо. Ты мой волшебник, мой ангел-хранитель, Зайка.
Она протянула ко мне руки.
Я сжал их и оказался рядом с ней.
-У меня больше никого нет, мой милый Зайка, - сказала Аня, глядя мне в глаза, - И не будет. Я это знаю про себя. Интуитивно. Я думаю, если бы не ты сейчас, я бы вновь оказалась в коляске. Мне стало плохо не просто так.
-Не накручивай, Анюта, - попытался успокоить я ее и провел рукой по ее волосам, будто стараясь убрать несуществующие пряди с ее лица, - Может быть, завтра съездим в больницу? Пусть тебя посмотрят.
-Ты так думаешь? – улыбнулась Аня, - Не нужны мне никакие доктора. Ты – для меня лучший лекарь. Обними меня, Любимый. Обними меня, Зайка.
И я обнял ее, сжал в своих руках как можно крепче и как можно бережнее.
Было такое чувство, что я многого не знал ее, ту, на которой намеревался жениться через несколько месяцев.
Мысль о том, что Аня могла быть больна в этот миг сама собой стремилась проникнуть в мое сознание откуда-то из небытия.
Да нет. Просто в какой-то момент Аня почувствовала себя выжатой, стараясь передать мне максимум положительных эмоций, совершенно искренних по своему смыслу в такой день как день рождения, счастливая от того, что я появился в этом мире специально для того, чтобы она встретила меня однажды.
И это я откровенно страдал и максимально ненавидел это мерзкое солнце, летом становящееся просто невыносимым и превращавшее в невыносимость все вокруг, в то время как кто-то ожидал дня и часа нашей встречи, желая излить на меня как можно больше позитивных чувств и эмоций.
Как хрупка она была в этот миг.
Как нежна она была в этот миг в моих объятьях.
И, кажется, в этот миг она была хрупка и нежна как никогда до этого. Будто обнажившая все свое природное естество, которое старалась скрыть, представляя мне лишь следы его.
И, кажется, в этот миг у меня не было никого роднее в целом свете. Роднее и дороже.
2.
 И вот мы, таки, поехали на мою историческую Родину.
После того случая с внезапным ухудшением здоровья Ани прошла неделя, и подобных неожиданностей с ней больше не происходило. Однако я, все же, чувствовал легкое беспокойство во время этой поездки, чтобы с Аней за рулем ничего не случилось. Она не хотела никакого водителя, предложенного Виктором Петровичем, желая сама вести отцовскую машину. Виктор Петрович не был в курсе того случая внезапной дурноты, охватившей его дочь на какое-то время, обозначившейся мимолетной болью в голове и отказом ног.
Я же просил совета (даже разрешения) у Ани облачиться в подаренный ею мне белый костюм тройку специально для этой встречи с родителями. Аня не была против моего желания похвастаться перед отцом с матерью таким солидным подарком; они должны были знать, что в моей жизни появилась женщина, искренняя в своих чувствах и побуждениях желать мне добра и блага.
И, как я и ожидал, мать с отцом были приятно удивлены одним лишь моим внешним видом.
И Аня, и мои родители остались довольны общением друг с другом, Аня понравилась моим родителям. Ее вежливость, ее тактичность, ее открытость – все это было при ней во время этой встречи.
Однако моя матушка заметила в Ане нечто странное, что почувствовала с первого же мгновения своего с ней знакомства, о чем не стала умалчивать и чем поделилась со мной при первом же удобном моменте нашего общения наедине.
-Я верю ей, - сказала она, - Хоть и при деньгах и при чиновниках родителях. Даже не скажешь, что такое возможно. Но есть в ней самой что-то непонятное. Что-то неестественное. Что-то, чего не должно быть.
-Это как?
-Я не знаю, - пыталась пояснить мать, будто сама с собой говорила, - Я даже не уверена в том, что что-то действительно не так. Но я смотрю на нее, и это чувство неестественности возникает у меня автоматом. Не знаю как у твоего отца, но у меня это чувство есть. Может быть, я ошибаюсь потому, что это все так неожиданно для меня: твои отношения, ваши намерения пожениться уже этим летом.
-Может быть, - протянул я, чувствуя легкое сомнение, - Я не чувствую никакой неестественности.
-Может, потерпите хотя бы еще год-два? – предложила мне матушка.
-Нехуй там терпеть, - напрочь отмел я.
Не то, чтобы я почувствовал какое-то опасение после материнских раздумий, основанных не на пустом месте. Да нет, я действительно не видел в Ане ничего такого, что могло бы вызвать во мне недоверие по отношению к ней.
Женщина в принципе такое существо, которое сомневается если не постоянно, то очень и очень часто. И тогда мне становились понятны эти сомнения матери, неуверенной в своих собственных наблюдениях в общении с Аней, которая однозначно ей понравилась. Кроме того, нельзя было не учитывать и статус моей невесты. Как ее статус, так и статус ее родителей. Естественно, что мои мать с отцом хотели от меня держаться за Аню зубами, желая мне урвать от этих отношений как можно больше, особенно с учетом уже подаренного мне костюма с часами. Больше того, Виктор Петрович предложил мне работу своего рода, секретаря, сначала на дому, а позднее в принадлежащей ему конторе. Нажимать кнопки на клавиатуре, почасовая оплата, плюс постоянный калым, ничего сложного. Ну и еще уже знакомые мне присутствия на даче среди уже знакомых мне людей.
Этим шансом было просто кощунственно не воспользоваться.
Виктор Петрович (да и Ольга Павловна) не препятствовал моим с Аней отношениям. Вообще никак.
Он общался с дочерью, и наверняка общался насчет меня. И итогом такого общения являлось не только лишь продолжение наших отношений, но и кое-какие перспективы, приносящие мне финансовый доход.
Предположение того, что это Аня главенствовала над Виктором Петровичем, принуждая отца к принятию положительных решений по поводу меня, до этой моей встречи с родителями еще ни разу не мелькала в моей голове хотя бы на тысячную секунды.
После этой же поездки такая мысль имела место быть. Пусть на совсем короткое время, практически молниеносно, однако такая мысль мелькнула.
Я провел несколько месяцев с женщиной, попавшей в инвалидное кресло после аварии. Я общался с ее родителями, с отцом, который заявил о моей ответственности за заботу и уход за ней. И вот эта женщина встала на ноги, и ей, вроде, не должен был больше требоваться мой пригляд, учитывая финансовую и по статусу разницу между нами, учитывая тот круг общения, который был привычен для их семьи. Ну пофлиртовали, ну понежились общением друг с другом, обменялись чувствами – пора и честь знать. Прошла любовь – завяли помидоры. И по логике вещей меня уже не должно было быть рядом после нового общения с Виктором Петровичем, который не должен был видеть во мне перспективы. Например, как это делается, мол, вот тебе небольшой кусочек отступных за время, проведенное рядом с женщиной инвалидом, а теперь забудь об Ане раз и навсегда.
Примерно как-то так.
Однако мне не только пинка под жопу не давали, но даже знакомили меня с людьми серьезного уровня влияния в городе и в области. Мне дарили подарки, мне предлагали работу.
Мне, в конце концов, обещали дом.
[b]Я бы сказал, что меня готовили. Как свинку на