туалет. Я мог, в какой-то степени, даже быть удовлетворенным в подобном ключе таким положением ее дел, ее беспомощностью, которую так хотелось облегчить. [/b]
Аня отметила мягкую хватку моих рук, легкость и нежность моих прикосновений. И все это никуда не делось и сейчас.
-Я куплю тебе системник, мой Зайка, - предложила Аня, когда я сел за стол, как и она, чувствуя легкий голод, - Я знаю о том, как сильно ты дорожишь своей коллекцией.
Это было правдой, и я не возражал против ее предложения. Мой ПК необратимо пострадал в аварии, и я утратил доступ к его жесткому диску, на котором хранилась та самая коллекция любимой мною музыки и любимых с детства книг. Однако при мне еще оставались флешки (и еще съемный накопитель, он же – съемный жесткий диск объемом в один терабайт памяти), на которые я заблаговременно перенес содержимое жесткого диска моего ПК в двух экземплярах. Ане понравилась немалая часть моей музыки, а я и не запрещал ей пользоваться своим компьютером, хотя у нее имелся и собственный айфон.
-Я хочу, чтобы у тебя было все, что тебе нужно, Зая, - заявила она.
-Да мне нужно не так уж и много, - улыбнулся я и взял Аню за протянутую ко мне руку, - На роскошь не претендую, сама знаешь.
-Знаю, - кивнула она, - А все это - далеко не роскошь. По большому счету – необходимость в мире, который предлагает технологии.
-Твои родители сказали, что хотят нанять человека в качестве прислуги.
-Да пусть нанимают, - хмыкнула Аня, - Пусть смотрит за домом, пусть командует техникой. Нам с тобой больше времени достанется. Только не говори, что тебе хочется кофе в постель мне подать. Давай оставим эту чушь.
-Ты не хочешь кофе в постель?
-Было бы классно, и мне еще никто не предлагал такое. И ты тоже.
-Исправлюсь, - только сказал я, чувствуя себя пристыженным, но вместе с тем подбодренным на этот «подвиг».
Нет, можно так сказать, мало что изменилось в наших отношениях.
Я бы сказал, что они принудили меня заглянуть внутрь себя чуть глубже.
Хотя, по факту, чушь полная.
Потому что я всегда был уверен в самом себе. Я всегда был разным, и что-то одно с легкостью менялось на что-то другое. Я был собой, и всегда старался следовать за тем, что мне нравилось и что я считал необходимым приобрести.
Теперь я хотел заботиться о человеке, с которым я был рядом. Я хотел оставаться в его доме. Я хотел и дальше обладать своей силой, оберегавшей меня от ультрафиолета Единой Сущности. Я хотел материального поощрения за свое отношение к Ане не только как к любящей меня женщине, но и за чисто человеческий подход к ней. Я хотел признания меня в качестве далеко не пустого места. Я не должен был никому ничего доказывать, доказывают пусть прокуроры в судах. Но корыстные мотивы проснулись во мне совершенно внезапно, и не имело смысла не обращать на них внимания. Потому что это было естественным для меня.
Так произошло в моей жизни, что однажды я встретил женщину, материально обеспеченную, которой я пришелся по сердцу, которая запала в душу мне самому, и у которой оказались родители с серьезным статусом: при деньгах и связях. Пусть то были лица, к которым у меня была достаточно сильная неприязнь, основанная на физиологических особенностях моего тела, а так же на четком понимании результатов их деятельности, от которой мое тело испытывало вполне определенный дискомфорт, и должно было страдать еще больше, с учетом масштабов и конечной цели их деятельности. Я, ведь, не одобрял действия, направленные на засирание некогда зеленых нежилых участков частными постройками. И еще меньше мне нравилось осознание существования зеленых территорий, обозначенных кем-то, у кого денег жопой жуй в качестве собственности, за пребывание в которых люди должны были платить из собственных карманов. Например, платные пруды, озера, заповедники, парки, аллеи. Вот то, о чем говорилось прежде – места, сохраняемые нетронутыми в условиях нещадного ультрафиолета, пребывание в которых платно.
Но дом Ани был построен именно таким образом: на месте живого уголка, который был нещадно изничтожен в угоду постройке здания.
Так в чем же было дело?
Да все, блядь, просто. Все дело во мне. Личный интерес – вот что это такое.
Когда все похуй, когда есть то, ради чего ты готов на самые смелые, на самые опрометчивые деяния. Когда кружит голову от осознания присутствия в твоей жизни, по крайней мере, кажущегося удовлетворения в физическом мире.
Вот и мне было похуй.
И хоть за пределами дома караулила Единая Сущность, и только благодаря своей защите от ее смертоносной силы я мог переносить ее, про себя я приходил к мысли, что не такая уж эта Единая Сущность и невыносимая, как я воспринимал ее определенное время тому назад.
Вот оно – здесь и сейчас.
И все переменчиво. И то, что было, уже в прошлом. И на самом деле здесь и сейчас – единственное, что имеет значение. И в том и заключается подлинность существования.
И, кажется, защита моего тела стала вдруг некоей иллюзией, каким-то внушением, переданным мне Аней для того, чтобы обозначить, что не все потеряно для меня в этом Бытие.
И даже Единая Сущность утратила на время прежнюю мощь.
Потому что наступили осенние холода, которых я так привык ждать каждый год.
И осень напоминала мне о каком-то логове, надежно принимающем меня и внушающем мне невозможность чьего-то вторжения, а самое главное, гарантирующем мне мою собственную невозможность к какому-нибудь побегу. Ибо в логове, а не в доме, куда больше тепла и уюта, чем может показаться на первый взгляд.
Виктор Петрович же и Ольга Павловна и впрямь наняли человека, который совсем не был лишним в нашем с Аней доме.
То была женщина в годах, прекрасно управлявшаяся с бытовой техникой, приводимой в действие голосовыми командами.
И на самом деле я ожидал какую-нибудь молодуху, целью которой являлись бы трещины в моих с Аней отношениях, готовых вскоре перерасти в брак.
Вместе с тем, с появлением Инессы Васильевны я начал что-то чувствовать на протяжении их, приближавших еще пока что не обсуждавшийся нами вслух день и час, хотя мы оба были готовы придти к общему мнению в обозначении подходящей даты. И то, что я чувствовал, казалось мне чем-то величественным и оттого невероятным.
Я начал чувствовать какую-то силу, постепенно копившуюся вокруг Ани. Нечто невероятно плотное, почти твердое, окружавшее Аню неким облаком. И, кажется, Аня так же чувствовала ее, полная жизненных сил, какая-то окрыленная по мере того, как осень все больше превращалась в зиму, и первый декабрьский снег застелил двор тонким покрывалом, чему она не могла нарадоваться.
Что было источником этой силы, я не знал.
Но однозначно Инесса Васильевна имела этому отношение.
Это была достаточно строгая женщина, которая в прошлом носила звание прапорщицы, и без стеснения могла пустить в ход руки, чтобы всечь как можно больнее.
И несмотря на ее боевой дух и строгий характер Аня как-то быстро и легко нашла с домработницей общий язык и наладила с ней отношения.
Однозначно сама Инесса Васильевна не являлась источником той силы, о которой я уже упомянул. Однако она явно была в курсе ее, и чувствовала ее с той же ясностью, что и я сам.
Сила эта придавала Ане физических сил. Нет, конечно Аня и без того не чахла, пребывая в своем инвалидном кресле, как морально, так и физически, несмотря на наше с ней общение и на мою поддержку. Она все так же была полна позитива и надежд на восстановление утраченных из-за аварии возможностей двигать ногами. Она планировала заняться реабилитацией и физиотерапией, или как это там правильно называется. Она хотела детей от меня.
И вот едва в доме появилась эта женщина, представленная нам Виктором Петровичем и Ольгой Павловной лично, Аня заметно приободрилась, почувствовав эту силу, коснувшуюся ее, казалось бы, из ниоткуда.
А где-то в начале декабря, едва первый снег стаял, но все говорило о том, что вот-вот выпадет новый, Виктор Петрович и Ольга Павловна в очередной раз приехали к нам, чтобы узнать как обстоят дела. Они были у нас каждые выходные.
В этот раз Виктор Петрович предложил мне съездить с ним на одну, как он сказал, встречу, очень важную и требовавшую наличие свидетелей.
-Ты просто будешь оставаться в машине, - предупредил он, - Да не горюй так: не будет никакого смертоубийства. На все про все уйдет минут десять.
За прошедшее время я перестал чувствовать к этому человеку неприязнь. Я уже сказал, что не боялся его, защищенный своей собственной силой, дополненной после аварии, но вот постепенно перестал испытывать и чувство отторжения как к тому из тех, кого называл посланцами Единой Сущности.
И вот мы с ним подъехали к частному дому, выложенному из красного кирпича и спрятанному за кирпичным белым забором с высаженными перед ним туями. Виктор Петрович остановил машину прямо перед зарешеченными железными воротами и поспешил выйти наружу.
-Все, оставайся в машине, - потребовал он.
Я остался сидеть в пассажирском кресле, чтобы быть свидетелем этой встречи Виктора Петровича с человеком, видимо, хозяином дома, который вышел к нему через калитку в воротах после того, как тот нажал кнопку дверного звонка. Между этими двумя людьми была существенная разница в комплекции, категорично не в пользу Виктора Петровича.
Тем не менее, они пожали друг другу руки, а потом перешли к разговорам, в ходе которых владелец дома передал Виктору Петровичу какие-то бумаги.
Потом они вновь пожали друг другу руки и с миром разошлись.
-Очканул? – спросил меня Виктор Петрович, вновь оказавшись в машине и убрав тонкую прозрачную папку с документами в бардачок, после чего улыбнулся, - Не ссы, пацан… Весной следующего года ты станешь владельцем этого дома, - заявил он, когда мы отъехали подальше.
-Да ладно, - только мог выдавить я из себя, вперив в него недоуменный взгляд.
-Но до этого момента я познакомлю тебя с некоторыми людьми, - продолжил Виктор Петрович, глядя только на дорогу, - С теми, которых ты, скажем так, не жалуешь.
Я никогда прежде не говорил с ним на эту тему. Однако я понимал, что он, возможно (да наверняка), чувствовал мое отношение и к нему, и его жене в частности, и к людям его статуса в целом.
-Однако то, что я делаю сейчас в твою пользу, однозначно не ради моей дочери, - попытался пояснить Виктор Петрович, - И уж точно не в качестве моего расположения к тебе.
-А в качестве чего тогда? – не сдерживал своего любопытства я.
[b]-Я знаю о том, что ты не единожды видел Единую Сущность – так ты Его называешь, - не сразу объявил Виктор Петрович, - Я знаю это потому, что Он сказал мне. Он показал мне
