тебя необходимости и радости. Ты не привык к какой-то серьезной обеспеченности, и уж тем более к роскоши, тебе просто это не нужно. И ты лучше меня знаешь, почему. У тебя есть то, что представляет для меня интерес, и за это я готов предоставить то, что тебе нужно. Взамен делай то, что от тебя потребуется. Я понимаю, что мы с тобой разные, понимаю твое отношение ко всем тем, кого ты можешь встретить на даче. Но еще я понимаю, что вряд ли ты хочешь вернуться к своей прежней жизни со всеми ее трудностями. Когда вы с Анькой были у твоих родителей недавно, думаю, твоя матушка рекомендовала тебе держаться за твое место рядом с Анькой зубами. Это нормально. Я бы на ее месте сказал тебе то же самое. Пользуйся представившейся тебе возможностью.[/b]
Я понял его.
А где-то спустя две недели после этой беседы местное телевидение показало репортаж о парке, в котором я побывал. Речь в репортаже шла о людях, которые рассказывали о неких злодеях из Москвы с их намерениями построить на месте парка крупный торговый комплекс, и о том, что парк необходимо было отстоять.
Аня так же видела этот репортаж. И конечно она расстроилась, рассказывая мне о днях, проведенных в парке в детстве.
-Парк полон жизни и позитивных эмоций тогда, - вспоминала она свои давние впечатления, - Я долгое время не была там… Этот парк нужен городу, - заявила Аня со всей уверенностью, - Мы с тобой обязательно туда съездим.
-И когда же? – с улыбкой спросил я, не желая, однако, этого делать.
-Да хоть сейчас, - предложила Аня.
Но попали мы с ней в это место только на выходных.
И я не имел желания туда ехать, все еще хорошо помня о том, что было со мной в первый раз моего посещения парковой зоны.
Мы видели рядом с парком нескольких людей, в основном, молодых, раздающих листовки, содержание которых гласило о недопустимости строительства на территории парка предполагаемого торгового комплекса.
-Торговый комплекс – туфта, - услышал я из уст одного человека тогда же, - Парк пытаются поделить между москалями и местными чинушами. Здесь удобное место, окруженное зеленой зоной. Тут либо москали все с землей сравняют, либо свои же отредактируют на свой лад. Одни хотят торговый центр построить, другие – элитное жилье для себя же любимых. А по факту, все они из одной упряжки. Никогда бандиты для людей ничего делать для людей не будут, только и ТОЛЬКО под собственные нужды. Мне все равно, кто и что здесь строить собрался: свои или пришлые, парку не быть в любом случае. А я того не хочу. В городе и без того зеленых зон не хватает, дышать уже нечем – все испоганили.
Он заставил меня крепко задуматься.
Потому что я ему верил. Потому что я видел внутри него мощную энергию, которой мне не хватало. Подлинному мне, прячущемуся внутри меня.
Потому что получалось, что меня разводили.
В обществе Ани я не испытывал тех неприятных моментов, терзавших мое тело и сознание, что овладели мной в прошлый раз. В обществе Ани я был погружен в мыслительный процесс, отвлекающий все мое сознание. Мы с Аней неспешно бродили под ручку по асфальтированным аллеям парка. Аня что-то рассказывала мне, делилась каким-то воспоминаниями из ее жизни, а мое внимание было сосредоточено на намерениях определенных лиц сравнять это место с землей.
Только сейчас, кажется, я осознал, насколько не хватало городу подобных этому парку участков. В городе порезали почти все деревья вдоль главных улиц в угоду ЛЭП и проводам троллейбусных и трамвайных линий, в угоду тротуарной плитке или асфальтированным площадкам жилых домов. Неудивительно, что год от года в городе становилось все жарче и спрятаться от жгучего солнца оставалось все меньше мест на улицах. И то же самое можно было сказать и о пасмурной погоде, при которой под густыми древесными ветвями можно было более-менее укрыться от дождя. Городу и горожанам не хватало чистого воздуха, который обеспечивался теми же деревьями. Люди летом просто тупели, чьи мозги просто кипели от солнечного ультрафиолета. И охладиться можно было покупной водой из холодильников в торговых точках, покупным мороженым, или же в подъездах домов.
В городе было несколько парков, занимаемых в летний период множеством людей. И именно эти территории представляли интерес для таких как Виктор Петрович или же Михаил Валерьевич, у которых, оказывается, имелись свои собственные планы на эти места.
Никаких чужаков они не хотели только потому, что мимо своих карманов, когда можно было грести без какой-нибудь дележки с кем-нибудь со стороны. Все оставались в доле, все были свои.
А моя роль сводилась в оценивании возможного ущерба, который, однако, мало их интересовал.
Однако Виктор Петрович хотел моей большей вовлеченности в этот откровенный пиздеж и втирание херни в уши недовольных горожан.
-Я предлагаю тебе возглавить группу активистов, настроенных громко пошуметь и привлечь внимание как можно большего количества жителей города, - предложил он со всей серьезностью дела, - Я уверен, что у тебя это получится легко и толково.
-У меня нет ораторских способностей, - честно попытался возразить я, тем более понимая всю гнусность его предложения.
-Да ладно пиздить-то, - осек Виктор Петрович, - Работаешь с текстами, и не владеешь языком? Хорош. Вся акция продлится дней пять, максимум, неделю. До заказчика уже дошли слухи, что ему здесь не рады с его проектами. На днях подгонят технику, разумеется, бутафорскую, наймут людей. Надо, чтобы заказчик понял всю ошибочность своих планов. Что-нибудь загонишь на камеру, мол, руки прочь от народного достояния, все в таком духе. Подключим ментов для пущей убедительности активной защиты парка от негодяев и подлецов из столицы. Ничего сложного, поверь. Не в первый и не в последний раз. Пошумим, повеселимся, а потом и до свадьбы с Анькой дело дойдет. Ну как, займешься?
Да, я принял участие в этом обмане, устроенном на благо таких же сволочей, что и тот, кто из Москвы намеревался разделаться с парком в угоду личной финансовой прибыли.
Аня тоже пожелала участвовать в этом действе, в то время как я не говорил ей о том, что я узнал, и о чем думал.
Я не хотел знать о том, знала ли Аня обо всех комбинациях от кого-то другого, от Виктора Петровича – своего отца, например. Самое главное, Я не говорил ей. Он же сказал ей, что подключил меня к этой акции против столичных чужаков, положивших глаз на городской парк.
И вот акция прошла с положительным для ее устроителей результатом.
Нам удалось привлечь на свою сторону большинство из тех, кто знал о заказчике из Москвы, но не желал видеть результаты его деятельности у себя в городе.
Я, в свою очередь, не единожды что-то там наговорил на камеры местных тележурналистов, про себя проклиная свое знакомство с Виктором Петровичем, несмотря на то, что получил от него и дом, и работу, за которую мне хорошо платили. Я не должен был, в принципе, жаловаться: деньги, как говорится, не пахнут.
Однако это только так говорится.
Аня была тем обстоятельством, при котором я все это глотал, невзирая на степень своего омерзения.
В период этих событий я начал наблюдать людей, таких же как я.
Я носил тот самый белый костюм-тройку, подаренный мне Ане на мой день рождения, толкая речь на камеру. Люди же, которых я неожиданно обнаружил во время проведения этих собраний у ворот парка с фальшивой строительной техникой, якобы, пригнанной московским заказчиком (который, странным образом, молчал о том, что никакой техники им не высылалось), сами по себе излучали чистый белый свет, видимый мной даже не визуально, но на уровне подсознания.
Я чувствовал осуждение с их стороны.
Я чувствовал стыд за то, что я делал, за то, за что мне платили деньги.
И еще в моей голове возникла мысль о серьезных последствиях для меня за то, что я делал.
Это была даже не мысль.
Это было послание. Их послание мне, переданное мне в том свечении, что излучали эти люди.
Я не общался с ними.
Это были люди, которые просто наблюдали за мной. Это были люди, будто проявившиеся при работе с какой-нибудь пленкой, на которой можно обнаружить что-то лишнее, вдруг обнаружившееся, чего просто не было в запечатленный момент. Они появлялись как-то вдруг среди обычных живых людей, которых я видел во время этой акции.
Нельзя было назвать их призраками. Я не верил в призраков, разучился верить в них со временем своего взросления.
Как будто я не очередные видения наблюдал, связанные со светом ночи, о которых я уже рассказывал. Но как будто свет ночи я видел в реальности, представленный этими светлыми людьми.
Тот костюм-тройка, что был на мне, когда я общался с местными журналистами, сам излучал этот свет. Теперь я знаю об этом, не замечавший этого эффекта прежде и уверенный в своей памяти как никогда.
Я отлично понимал, что подобное мое участие обязательно должно было иметь последствия для того, кто был бы на моем месте. Просто потому, что такие люди имеют статус одноразовых, являясь важными, но нежелательными свидетелями, которых обязательно убирают, чтобы не было кому задать вопросы. И там как-то уже похуй на всякие свадьбы, которую, мы с Аней планировали. Виктор Петрович наверняка устроит Ане какого-нибудь жениха покруче и посолиднее.
Я ведь уже говорил о том, что чувствовал себя поросенком, которого непременно отправят на убой, когда придет время пировать. Чем эта акция, на участие в которой я согласился, могла не подойти на роль такого пира?
Поэтому я ждал последствий, о которых меня предупреждали.
Незадолго до дня свадьбы, где-то в середине мая, я оказался в больничной койке.
Мы с Аней прогуливались по улице, когда до нас доебалась пара взрослых ребят лет по двадцать каждому. Как это обычно бывает: поддатые любители острых ощущений, которым мало спокойной жизни в трезвом уме, шли нам навстречу, громко общаясь между собой и размахивая руками. Один из них зацепил Аню рукой, ее реакция была вполне естественной и оправданной. Небольшая перепалка, в ходе которой я попытался осадить дерзких разгоряченных недостаточным количеством алкоголя в их животах ребят, один из них достал нож, против которого я не успел ничего сделать. Я даже не понял, что это действительно был нож.
Ранение оказалось не опасным для жизни.
Тем не менее, Аня и Виктор Петрович проплатили максимально качественное обслуживание и отношение врачей ко мне.
Можно так сказать, это было просто комфортное времяпровождение в моей жизни. Аханья и оханья, переживания, максимальный уход, как будто не со мной взрослым нянчились, а младенцем.
Аня практически не отходила от моей койки.
[b]Пару раз был следователь, ведший дело по этому делу.
