открылись мне во сне. Я не помнил их поутру, открыв глаза в реальном мире, однако я чувствовал нешуточный страх, даже ужас, на мгновение сохранившийся в моем сознании в момент пробуждения. Этот ужас охватил меня в конце сна, с которым я взирал общий план всех девяти мирозданий Ада, представившихся мне одновременно во всей своей красе, благодаря Единой сущности.[/b]
Я знаю о том, что структура Ада, согласно описаниям в специфической литературе, представляет собой девять кругов, расположенных один под другим в виде конуса, вершина которого олицетворяет самое малое количество грешных душ, и чем ближе к основанию, тем это количество лишь растет.
Я видел этот конус, состоящий из кругов-мирозданий, насыщенных ужасами, творящимися на каждом из них. Я видел, насколько изощренными могут быть физические истязания, придуманные самым отмороженным людским разумом, место которому однозначно должно быть навсегда изолировано от общества. Я видел физические истязания так отчетливо, как будто сам проходил через них, освещенные светом Единой Сущности. И в тот момент мне более чем казалось, что я проходил через них на самом деле.
А ведь так и было, но я мог лишь вспомнить этот ужасный ультрафиолет, излучаемый бездушным солнцем, затмевающий все остальное, просто меркнущее в сравнении с прочими муками.
Казалось, что так и было на самом деле, и проснувшись после этого сна я будто вспомнил что-то из прошлой жизни, память о которой стерлась при появлении меня в теле в том Бытие, которое окружало меня в этот раз. И лишь эти сны, представляющие мне Ад, оставались той единственной возможностью напомнить мне о прошлом.
Я мог и без проблем переживал эту страшную силу Единой Сущности в своем прежнем состоянии, в своей прежней форме, совершенно отличной от моего теперешнего физического тела, и оттого я злился и ненавидел летнее солнце, вынужденный терпеть свою неполноценную и непригодную для зноя и пекла плоть.
И вот день спустя в моей жизни появилась Анна в красном в белый горошек платьице, из-под которого, как в песне, в солнечных теплых лучах сверкали стройные грациозные ножки, и каждый шаг ее заставлял меня умиляться и восхищаться женской статью.
Оставим подробности этого знакомства.
Оставим подробности ее внешних данных, пусть каждый найдет в Анне свой идеал.
Все, что было со мной прежде, включая слишком жуткие сновидения об Аде и Единой Сущности, мгновенно отошло на второй план, стерлось из памяти, оставляя лишь что-то светлое и обнадеживающее, что могло со мной вообще произойти в этой жизни.
В один миг я утратил контроль над собой, утратил волю. В один миг я стал какой-то бесформенной стряпней, каким-то тютей, самым настоящим беспомощным тюфяком.
Но, бляха муха, мне это понравилось. Все во мне пребывало в состоянии эйфории, когда Аня смотрела на меня добрым взглядом, когда говорила со мной, и в каждом слове ее, обращенном ко мне, был интерес, разбуженный в ней моей персоной. На открытом лице Ани не было ни капли смущения или неуверенности, когда она прикасалась ко мне или чувствовала мои собственные прикосновения. А мне было в удовольствие держать ее за руки, касаться ее ухоженных волос, просто видеть ее рядом с собой.
И, разумеется, это Аня наградила меня той силой, которой сама обладала.
Сила эта проявилась практически сразу с того момента как моя с Аней дорожки пересеклись друг с другом.
Силой этой являлось некое напыление по всему моему телу, которое нельзя было различить визуально даже мне. Его можно было только чувствовать, наблюдать каким-то внутренним зрением, определить его легкое золотистое сияние. Напыление выполняло функцию этакой пленки, надежно предохраняющей мое тело от ультрафиолета, источаемого тяжелым летним солнцем. Напыление не пропускало обжигающее пекло, сохраняя лишь солнечный свет, который приятно ласкал мою кожу, как и должно было быть с самого первого дня моего появления в этом мире, как было в моих детских воспоминаниях теплых солнечных дней, совершенно беззаботных, насыщенных сочными красками.
Каким-то внутренним зрением я не видел ничего подобного на телах других людей. За исключением, как я уже сказал, самой Ани.
Но каким-то образом я знал, что до нашей встречи у нее так же не было никакого подобного напыления на теле. Я знал, что я хотел думать так, но тем не менее. Я намеренно не говорил с ней об этом, да и вряд ли бы вообще додумался заговорить с Аней о нашей общей с ней силе.
Она не была таким же как и я гостем, прибывшем в этот город в качестве отдыхающего. Аня родилась здесь и прожила свою жизнь до нашего знакомства здесь, ни разу не задумавшись о том, чтобы куда-нибудь переехать с намерениями улучшить свое положение. Ей нравилось оставаться на своем месте, ее все устраивало, она была открытой и естественной. В долю мгновенья она увидела во мне родственную душу и даже больше, раз я приглянулся ей как мужчина.
Для Ани я был нечто большее, чем простой романчик с плотскими удовольствиями на пару дней. Она хотела длительных и откровенных серьезных отношений.
Аня не хотела меня отпускать обратно в ту жизнь, из которой я вырвался на короткое время, желая спрятаться от холодного солнца и его самопровозглашенных посланцев, по вине которых мое тело страдало каждое лето, начиная с весны и до первых зимних холодов последние несколько лет. И еще я опасался, что отъезд и возвращение меня обратно приведет к утрате мной этой силы и незримой визуально пленке на моем теле.
Однако у меня оставались некоторые хвосты, которые я не мог не подчистить за собой, несмотря на то, что я не был чем-то привязан к своей прежней жизни. Мне необходим был всего месяц, чтобы покончить с ней, если я хотел быть с Аней и впредь.
А я хотел этого.
Будто в какой-то момент встретил ту, которая была предназначена мне Судьбой.
Разумеется, мы обменялись номерами телефонов. И она несколько раз позвонила мне, пока я возвращался домой, чтобы быть в курсе, что со мной все в порядке. Вся дорога на машине заняла часов восемь, не больше, и, по-моему, к месту отдыха мы доехали гораздо быстрее.
По возвращении я не мог спокойно уснуть в первую ночь. Я сам позвонил Ане, чтобы пообщаться перед сном грядущим и успокоиться.
Она приехала ко мне спустя всего три дня. Вечером, практически без предупреждения. На протяжении их мы созванивались через каждый, не знаю, час, два. Мой телефон практически не отдыхал: то я звонил, чтобы узнать как Аня без меня, то она интересовалась как моими делами, так и моим здоровьем.
И когда Аня внезапно предстала передо мной на пороге моего съемного жилища, я на мгновенье растерялся. Нет, я предполагал, что она может оказаться здесь, жаждавшая быть со мной, отказавшаяся, однако поехать со мной, чтобы потом, по ее требованию, вернуться домой к ней, но сам про себя желая этого ее приезда. Да, про себя я даже больше чем просто хотел, чтобы Аня оказалась здесь.
Так что моя растерянность оказалась практически мимолетной, молниеносной, вспыхнув и тут же погаснув навсегда.
-Я не могла не приехать, - коротко объяснила Аня, переступив порог моей временной хаты.
Мы обнялись так, будто не виделись лет десять, а то и больше.
Аня приехала, практически неподготовленная к длительному пребыванию у меня, но желавшая оставаться со мной до конца месяца, чтобы потом я переехал к ней. И все эти дни, что мы оставались вдвоем, за окном стояла жара под тридцатку, но мы совсем не чувствовали ее, защищенные удивительной силой на наших телах.
Мне было просто похуй на все, что происходило в этот период времени вокруг меня. Вокруг нас, занятых самими собой.
Сбылась некая моя мечта, едва Аня вошла в мой дом, но намеревавшаяся перетащить меня на ее территорию. Да, у нее был свой дом, построенный при поддержке ее же родителей. Я должен был понимать, что не мог быть там хозяином, оставаясь всего лишь гостем, которого так хотели видеть в стенах того дома. Я это понимал. Но так же я понимал и тот факт, что должен был быть рядом с Аней, чувствуя ее собственную непереносимость пекущего в это лето солнца, что и свою, защитой от которого мы обладали, оставаясь вдвоем и испытывая взаимную симпатию и страсть.
Оставаясь вдвоем, рядом друг с другом, верные своим чувствам, мы могли перенести этот жуткий ультрафиолет, по сравнению с которым все прочие невзгоды и мучения казались просто какой-то мизерной вероятностью.
Тем более, что Аня в первый же день своего приезда ко мне взяла надо мной самое настоящее шефство. Как будто мы уже были официальными (ну или еще нет, но гражданскими) мужем и женой, и каждый из нас четко знал свои обязанности.
Я знал, что Аня занималась организацией доставки продуктов питания по школам, детским садам и больницам целого района. Она была ответственной, и получала пиздюлей первее всех своих замов и прочих подчиненных ей сотрудников. Она рассказывала мне о серьезных должностях своих родителей в областной администрации, у которых имелись и деньги, и связи, но к которым Аня обращалась очень и очень редко. И приобретение дома было, как раз, одним из таких случаев, и то, поддержку родителей деньгами Аня восприняла вынужденно, с неохотой, но понимавшая всю бессмысленность лезть в долги.
Так что в еде проблем для меня не возникло, было бы на что и из чего приготовить. Деньги имелись у нас обоих, и в этом вопросе мне волноваться было не чем.
-Может быть, здесь останемся? – тем не менее, предлагал я, наблюдая за тем, как все больше наши отношения перерастали в гражданский брак.
-Нечего тебе здесь делать, - категорично отвергала Аня, - Ни тебе, ни мне. Поверь, я знаю как будет лучше для нас обоих.
Она уже определила мне место работы в ее краях. И надо отметить, что то, что мне предлагалось, было куда легче моих каждодневных пеших походов, особенно под палящим с самого утра солнцем. Аня предлагала мне поменьше физического труда, но куда больше ответственности (с соответствующей зарплатой), не сомневаясь в моих силах справляться с предлагаемыми работой задачами.
[b]Я не хотел и не должен был спорить с ней. В конце концов, мне было нужно оставаться с Аней рядом, с той, к которой у меня были откровенные чувства. Где-то на интуитивном уровне я понимал, что Аня была моим единственным шансом получить от этой жизни максимум положительных эмоций и предложений, одним из которых была защита от ультрафиолета, становящегося с каждым годом сильнее. И еще сама Аня, стремление владеть и обладать которой было не менее сильным в сравнении со смертоносным солнечным излучением. Все внутри меня находилось в каком-то возвышенном состоянии, когда я видел ее, осязал, слышал ее голос, обращенный ко мне. И со стороны это ликование могло показаться какой-то невероятной одержимостью, вспыхнувшей во мне
