совершенно внезапно.[/b]
И вот мы, наконец, оставили опостылевший мне город, чтобы переехать в другое место.
Мы покидали город на ее машине, на которой Аня приехала ко мне, и на которой до этого предлагала отвезти меня домой, однако я хотел вернуться с теми же людьми, с какими приехал на отдых.
И сейчас Аня была, наконец, довольна, когда я сел в кресло пассажира ее машины.
-Забудь о том, что было в твоей жизни прежде, Зайка, - в очередной раз повторила она, - Я желаю тебе только добра.
Она легонько ткнула меня пальцем в нос, после чего завела двигатель, и мы тронулись в путь. Мне нравилось, когда Аня обращалась ко мне словом «Зайка», сам не знаю почему.
С собой я взял пару больших полиэтиленовых пакетов, набитых одеждой и постельным бельем, и свой ПК с монитором. Все остальное Аня просто выбросила в мусорку, сказав, мол, тебе это нахуй не надо, и у нее в доме все есть. Она вообще была достаточно деловой и решительной женщиной, всегда знавшей, что ей было нужно в данный момент времени.
Можно так сказать, она вцепилась в меня мертвой хваткой, сраженная стрелой Купидона, и страстное ее сердце одержало над Аней верх, придав ей еще больше решительности. Было ли мне это нужно? Я думал, что да, если я вообще мог думать, больше повинуясь всему чему угодно, но менее всего здравому смыслу. Потому что на новом месте я знал лишь Аню, и мог надеяться лишь на нее. В том числе, на ее силу, связавшую нас обоих, без которой нам обоим было чертовски тяжело.
Она включила музыку, от которой я просто задремал, чего раньше со мной не было.
В какой-то момент Аня чертыхнулась, а потом резко нажала на тормоза.
И через мгновенье машина содрогнулась от сильнейшего удара, после которого я вырубился, так и не успев понять, что произошло.
Как выяснилось впоследствии, пожилой водитель впереди едущего автомобиля потерял управление и въехал на скорости в отбойник. Машину отбросило на встречную полосу, где она столкнулась с другой легковушкой. И уже та легковушка въехала в нас. Это, блядь, дорога, и даже бдительность и реакция не всегда срабатывают вовремя.
В этом происшествии мне повезло чуть больше, поскольку удар пришелся на сторону Ани, и я отделался сломанной рукой и несколькими ушибами.
Что касается Ани, для нее эта авария обернулась инвалидной коляской.
Я прекрасно понимал все, что она чувствовала, осознавая свою беспомощность, в один миг перевернувшую всю ее жизнь.
-Видишь, какой я стала, зай? – попыталась улыбнуться Аня, пока что пребывая на больничной койке.
-Все будет хорошо, - без раздумий, и самое главное, без фальши утешал и подбадривал я, - Не переживай: нас двое, мы справимся.
В этот момент я чувствовал внутри некоторое отступление, некоторую неприязнь к самой возможности говорить с Аней сейчас, когда она пребывала какой-то совсем никакой. Однако это было всего лишь НЕКОТОРОЕ отступление, нечто похожее на невольное пробуждение в момент захватывающего все сознание сна, насыщенного яркими событиями, из которого сознание пытается выбраться хотя бы на миг, теряя связь с реальным Бытием. Как будто срабатывает инстинкт самосохранения, требующий проверки на жизнеспособность физического тела в определенный момент времени. И убедившись, что привычное Бытие все еще существует, мозг вновь погружает сознание в сон.
Тогда же я познакомился с родителями Ани – Виктором Петровичем и Ольгой Павловной, примчавшихся в травматологию, едва информация о случившемся с Аней дошла до их ушей.
Как я уже упомянул, они оба занимали места в областной администрации, и обладали и связями, и деньгами. Поэтому они не скупились на копейку, чтобы предоставить Ане качественный уход со стороны персонала больницы.
-Я знаю о тебе, - заявил Виктор Петрович, обратившись ко мне, - Анна не замедлила рассказать мне и матери о том, что встретила мужчину, который ей по душе. Она сказала, что намерена выстроить с тобой глубокие отношения.
-Я готов к ним, - кивнул я головой, понимая, куда он клонит.
В одно мгновенье я распознал в этом человеке одного из посланцев Единой Сущности, о которой не забывал, вырвавшись из последних сновидений об Аде в реальный мир. Я чувствовал излучаемый Виктором Петровичем ультрафиолет, который мог обжигать и обжигал, и только еще существующая по всему моему телу защита оберегала меня от его разрушительной силы.
Больше того, после аварии я чувствовал усиление своей защиты, ставшей куда более плотной, куда более прочной.
-Анна поехала к тебе по своей воле, - заметил Виктор Петрович, - Ей давно пора завести свою собственную семью. Раз ты готов к отношениям после того, что с ней случилось (и с тобой тоже), значит ты берешь на себя ответственность. Я готов вам помогать, но ты должен знать о том, что в таком случае ты не имеешь права включать обратку: я просто тебя из-под земли достану. Будешь хорошим мальчиком – получишь профит. Дружи со мной, парень.
Я не боялся его, я понял, что не боюсь его. Я не боялся его благодаря тому, что чувствовал себя огражденным от могущего причинить серьезные физические увечья его ультрафиолета.
Но, кажется, Виктор Петрович понял то же самое.
-Я готов взять на себя ответственность, - повторил я, - Я хочу быть рядом с Аней.
-Хорошо, - кивнул он, восприняв мою настойчивость со всей серьезностью.
Жена его – Ольга Павловна – оказалась слегка мягче, хотя женщина так же излучала жгучий ультрафиолет, и так же понимала, что я обладал защитой от его губительного воздействия. Как и ее муж, она занималась вопросами оформления земель в частную собственность. Другими словами, гробила естественную среду обитания в пользу застройщиков, превращая живые зеленые уголки в бездушные каменные коробки для всех желающих, кто готов был платить.
Внешне Аня сохранила некоторые черты лица своей матери, например разрез и цвет глаз.
Только, в отличие, от нее в глазах Ани не было ничего холодного и колючего, способного вызвать неприятие в собеседнике. И даже приятные голос и адекватное поведение Ольги Павловны, казалось, не могли скрыть эти неприятные ощущения, вызванные ее взглядом.
- Что теперь будешь делать? – уточняла Ольга Павловна у меня.
-Я уже сказал Виктору Петровичу, что намерен остаться с Аней, - пожал я плечами, - Это называется нормальными человеческими отношениями, при которых один человек оказывается в беде. И нет никакой жалости, - опередил я ее, - Обязанность.
-Лишь бы твои слова не оказались просто словами, - хмыкнула Ольга Павловна.
«-И не стремлением пристроиться поудобнее», - сдержалась она, но смысл несказанных слов мне был более чем понятен.
-Мы, конечно, наймем кого-нибудь, чтобы хотя бы есть готовили. На первое время, до того, наскребем денег, чтобы поставить дочь на ноги, - пустилась Ольга Павловна в объяснения, - А что ты умеешь делать?
-Всего понемногу, - без раздумий и паузы ответил я, готовый делать все, что мне могли предложить, даже грохнуть кого-нибудь.
-Давай договоримся таким образом: первое время ты будешь заниматься моей дочерью, чтобы она не чувствовала себя зажатой, чтобы она знала, что у нее есть ты. Во всех смыслах. Я хочу посмотреть на твои человеческие отношения, без жалости, - заметила Ольга Павловна, - Я не хочу, чтобы у моей дочери в глазах была печаль, когда она будет говорить о тебе. Если все сложится, тогда поговорим об удобном месте для тебя.
И вот, наконец, я оказался у Ани дома. Не сразу, конечно, не как планировалось, но вот этот момент настал.
И мне сразу понравилось это место, самый настоящий уголок, даже не уютное гнездышко. Именно, что уголок, достаточно укромный в целом мире, казалось, спрятавшийся на насквозь просматриваемом солнцем теле Земли. Спрятавшийся и затаившийся в период мощного и все сжигающего излучения.
Оказавшись в этом месте, с отличной вентиляцией, с чистым свежим воздухом (не хватало еще лоз винограда на стенах и криков фазанов, как в доме Верещагина из Белого солнца в пустыне), моментально пленившего меня всего, отчего я сразу понял, что уходить отсюда себе дороже, я странным образом мог наблюдать Единую Сущность вместо солнечного диска на ясном безоблачном небе. Именно единую Сущность, поскольку внутри дома я всем своим нутром чувствовал Преисподнюю за пределами его стен, невероятно жгучую, пронизанную нестерпимым пеклом во всех девяти ее мирозданиях. Казалось, что я, наконец, завершил свой длительный переход в этом портале, о котором говорилось выше, приведшем меня в Ад, мучительный жар которого оказывался самой страшной его частью, чем любые предлагаемые им пытки. И даже защита моего тела, ставшая только сильнее после аварии, вряд ли смогла бы и дальше оберегать меня от силы Единой Сущности, лицо Виктора Петровича в которой я видел сквозь стены дома и на недостижимом между нами расстоянии.
С точки зрения технической продвинутости, в доме имелось все для обеспечения минимума физического труда. Аня держала в доме все от пылесоса до микроволновой печи, активирующихся через «Алису», чтобы как можно меньше расходовать физических сил на самообслуживание. И как будто она знала, что рано или поздно, но однажды придет такой день, когда «Алиса» будет ей крайне необходима. А если и не знала, то могла предполагать.
-Охрененно, ничего не могу сказать, - выразил я свою оценку того, что обнаружил в доме, - Дом мечты: все под рукой и ничего лишнего. Даже кондиционер есть.
-Я же говорила, что тебе понравится, - довольно улыбнулась Аня.
Родители приобрели для нее автоматизированную коляску, чтобы дочери не приходилось крутить колеса вручную, и этот факт являлся еще одним плюсом для меня.
-Это дом не для одного человека, но для нас двоих, - прокомментировала она, провожая меня за собой на кухню, пол в которой был выложен из кафельной плитки с цветным узором, - Не поверишь, но мне так охота что-нибудь схомячить.
Аня вела себя вполне естественно, так, будто с ней ничего не случилось.
Но про себя я понимал, как ей было тяжело, в первую, очередь с пониманием того, что все было иначе. Лишь я дополнил ее круг общения, который обязательно сократится в связи с ее физической неполноценностью.
А что я сам?
[b]Конечно же я надеялся на самые плюшки, которые должен был, естественно, заслужить. В первую очередь, Аня, которая хоть и была теперь физическим инвалидом, все же не утратила своего природного очарования, захватившего меня всего. У нее были нежные руки, и нежность их никуда не делась. У нее оставался добрый взгляд, у нее оставалась добрая улыбка, у нее оставалось доброе по отношению ко мне сердце. И ничего из этого не заслуживало моего свинства. Я мог брать Аню на руки, чтобы, допустим, перенести ее на кровать или в
