Круг

кажется, был нужен. Ради поддержания этой дружеской расслабляющей атмосферы, при которой все присутствующие не стеснялись называть друг друга по имени, смеяться, шутить, вспоминать былое, строить планы на ближайшие выходные. Им был нужен лишний свидетель, лишние глаза и уши, которые не могли доставить им, впрочем, проблем. [/b]
И именно за это они готовы были мне заплатить.
Каждый из этих людей дал мне по пятерке по окончании этой встречи.
Просто за одно лишь мое присутствие. За то, что я разбавил концентрацию их силы, скопившейся в одной точке.
И я понимал, что эта встреча была не последней.
А впереди маячили новогодние праздники.
-Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Виктор Петрович, везя меня обратно.
-Да вроде бы никаких проблем, - пожал я плечами, не припоминая никаких физических неудобств во время своего пребывания на даче.
-Хорошо, - кивнул головой он, - По поводу денег: ты заработал их честно, претензий к тебе нет.
-Что на Новый год? – спросил я, не сумев себя перебороть, - Будет какое-либо собрание на даче?
-Собрание будет, но не в новогодние праздники. Ты хочешь еще денег таким образом заработать? – вдруг расплылся Виктор Петрович в хитрой улыбке, - Смотри, не надорвись, пацан.
Между нами была возрастная разница в двадцать пять лет. Тем не менее, мне не нравилось слышать из его уст обращение в свой адрес таким эпитетом. Однако, сейчас был другой случай. Однако, сейчас мне даже понравилось это слово.
Ночью же я видел уже не сон, но однозначно нечто иное.
Ночью я видел яркое дневное солнце. Ночью было светло как днем.
Залитая светом светила ночь была всегда.
И не было даже намека на нее. И все было как обычно, и само определение ночи не имело ни слов, ни ощущений. Лишь на каком-то внутреннем уровне все и каждый понимали, когда им предстояло лечь спать, но даже сон всех и каждого был каким-то иным. И реальность сменялась на иллюзии, характерные для сновидений.
И в залитую солнечным светом ночь из уставших за день физических тел на улицы выходили призраки.
И призраки пребывали, казалось, во всем сущем, во всем, что было принято называть бездушным: камень, металл, пластик, дерево. Будто кто-то всемогущий щелкал выключателем, сменяя свет дня на тьму ночи и наоборот, выпуская на свободу и вновь загоняя внутрь каких-то существ, состоящих из глубокой черноты.
И вот я сам был таким существом.
Я был своей собственной тенью, вновь отделенный от прежнего мира, открытого какое-то время назад моей же физической плоти.
Дневной свет, заливающий ночь, казался каким-то ненастоящим, неестественным, каким-то искусственным. Дневной свет, заливающий ночь, казался мне рукотворным.
Но не Творец всего окружающего меня Бытия создал этот свет. И в то же время осознание этого факта совсем не представлялось мне неправильным, невозможным, просто не должным быть.
Я не чувствовал ни естественного тепла его, ни холода ночи.
Я не видел источника света, но знал о том, что источник его – солнце в небе.
В своем видении я находился в своем доме, что помнил с детства. В своем видении я наблюдал улицу освещенной светом солнца ночи, полную знакомой мне жизни. В своем видении я и сам хотел покинуть находящийся во тьме дом.
Свет солнца не мог проникнуть внутрь него, лаская лишь его стены и крышу.
Однако я должен был покинуть прежний свой дом. Оставаясь своей собственной тенью, я чувствовал, что дом отторгал меня. Я чувствовал неприязнь и страх, окруженный темнотой домашних стен, исказившихся и выпустивших на свет свое подлинное естество, куда более грозное в сравнении с обычным камнем, сложившем их в прочную постройку.
Я чувствовал себя в свете солнца ночью совершенно свободным, наполненным какой-то невообразимой и не подлежащей описанию и представлению силой. И только солнечный ночью свет мог дать мне ее.
Это был холодный свет. Для меня.
И в то же время я чувствовал его дружеские прикосновения, лишенные какой бы то ни было неприязни, лишенные обжигающего мое физическое тело ультрафиолета.
Мне было комфортно под его лучами. Как будто я так долго ждал этого момента. Как будто перегретый смертельным солнечным ультрафиолетом день впервые для меня сменился ночью. И только для меня. И я предвкушал этот миг, изменивший, казалось, мою жизнь навсегда.
Потому что родной дом сдерживал мое стремление выйти за его пределы. И еще потому что я понимал, что источник дневного света, озарившего ночь, был лишен того лица, что пряталось в Единой Сущности, от взора которого нельзя было ни сбежать, ни защититься. Потому что я понимал, что таким ДОЛЖНО БЫТЬ в наступившем для меня Бытие, появления которого я ждал.
И только покинув дом, я увидел воочию, насколько был страшен он, казалось бы, появившийся из давней давности.
И в какой-то миг в своем видении я открыл глаза, и увидел Единую Сущность прямо перед собой.
Я увидел Единую Сущность так близко, будто был одного с ней размера. Будто даже преобладал над ней.
Я лежал без возможности пошевелиться, даже без возможности отвести от Единой Сущности взгляд. Но, однако, хотя я оставался недвижим с раскрытым и застывшими на одном месте глазами, взгляд которых был просто без шансов зачарован Единой Сущностью и даже не имел сил моргнуть, чувство невероятной легкости и блаженства владело мной в эти мгновенья.
Не было, казалось, в эти мгновенья более ничего важного. Не было в эти мгновенья, казалось, ничего более существенного, чем могла дать мне Единая Сущность. Была она для меня в эти мгновенья всем и ничем одновременно.
И если бы кто-нибудь со стороны в этот миг взглянул на меня, то я вполне был бы похож для него на мертвеца с остекленевшими глазами, в которых не осталось и намека на жизнь. И все мое сознание пребывало в этот бесконечный миг внутри Единой Сущности, в которой больше не было никакого лица, наблюдавшего изнутри ее за девятью мирозданиями. И будто то мое собственное лицо было доступно для распознания кем-либо с такой же силой, какая хранилась во мне, позволившая мне разглядеть того, кто прятался внутри хладнокровного бездушного светила, источающего все сжигающий ультрафиолет.
Мы с Единой Сущностью были в этот миг одним целым, неотделимы друг от друга.
И, кажется, я был самим собой в эту бесконечность времени, если время вообще имело место быть.
Единая Сущность позволила мне почувствовать себя полностью опустошенным. Невероятно опустошенным, абсолютно опустошенным, чего я не чувствовал по дороге с дачи домой после посиделок в обществе Виктора Петровича и его состоятельных партнеров.
Единая Сущность позволила мне стать ей самой.
А за день до Нового года Аня полностью встала на ноги. Да, это правда. И я нисколько тому не удивился. За последние несколько месяцев я вообще перестал удивляться чему бы то ни было.
Я попал в очень необычную семью, в которую ДОЛЖЕН БЫЛ попасть после длительных физических неудобств, вызванных летним весенне-летне-осенним сезоном, где солнечный свет за последние годы приобрел свою разрушительную силу против меня (и я сейчас говорю лишь о себе). И все это, повторюсь, в результате действий определенного круга лиц, с которым я теперь общался, среди которых находился вот уже полгода.
Я уже не сомневался в том, что моя встреча с Аней не была на самом деле случайностью.
Я хотел такой встречи.
Я хотел встретить на своем пути женщину, которая овладела бы моим сердцем всецело, к которой я питал бы самые светлые чувства, так не хватавшие мне (даже не моему телу) после долгих лет одиночества, тягость чего я почувствовал лишь рядом с Аней.
Я уже думал о том, что я сам сотворил всех этих людей, и ее в том числе, специально для себя.
И все из-за моей откровенной и ничем не прикрытой ненависти к таким как Виктор Петрович или Ольга Павловна. К таким, как сама Аня, которой было просто похуй на то, чем занимались ее родители, благодаря котором она получила и работу, и дом, и возможность рассчитывать на финансовую поддержку с их стороны.
Аня встала на ноги, и это было, на самом деле, больше чем просто охуенно.
Она была в курсе моего состояния, как физического, так и морального, куда более важного для нас обоих.
Аня вновь обрела возможность самостоятельно передвигаться для того, чтобы искренне насладиться всем торжеством и важностью наступления нового года в обществе того, кем дорожила, и за кого переживала, оставаясь прикованной к коляске. Сила вокруг нее, приведшая Аню к прежнему, физически полноценному состоянию пропала, а вместе с ней исчезла и Инесса Васильевна. Исчезла как-то внезапно и как-то безвозвратно.
Виктор Петрович отчаянно уговаривал дочь встретить Новый год на даче, где, по его словам, должна была собраться большая компания людей, которых я уже знал лично.
Аня, однако, оказалась куда более упертой, категорично отказываясь как куда-то ехать, так и принимать каких-либо гостей в ее (и моем тоже) доме. Она очень хотела, чтобы этот Новый год мы встретили с ней только вдвоем, и только в нашем доме. Чтобы никто не посмел нас потревожить.
И я не противился ее решению, прекрасно понимая про себя, что на даче Виктора Петровича я потрачу достаточно много сил, что непременно отразится на моем физическом состоянии. Только не сейчас, даже несмотря на моего союзника, которым являлась Единая Сущность, являвшаяся таковым пока я обладал силой против ее жестокого ультрафиолета. Я прекрасно понимал, что на даче, куда Виктор Петрович приглашал своих знакомых и деловых партнеров, так же прибудут и их жены с детьми, часть которых вполне могла не иметь отношения к этим темным силам, какими они обладали. Однако другая часть меня была слишком категорична – все они одним миром мазаны, все слеплены из одного теста.
Но, кажется, в этот момент я больше заботился только о собственном здоровье. И ни о каком неприятии и мыслей не было.
Даже соблазна заработать денег за одно лишь мое присутствие на даче, которое мне наверняка бы оплатили.
Ведь Аня была другой.
Наверное, она была другой лишь по моему желанию.
И мое желание обнимать ее и глядеть ей прямо в глаза, чтобы увидеть в них заводящие меня искры было вполне оправданным и более значительным в сравнении с ощущением самого себя среди теней, отделенных от меня невидимым барьером, за которым ночь все равно что день, залитая солнечным светом. Пусть и рукотворным и оттого не насыщенным ультрафиолетом.
И мы были вдвоем в новогоднюю ночь.
[b]И Аня обхватила руками мою шею, и мы смотрели в глаза друг другу в последние минуты уходящего