мне, и вот, наконец, представился ей шанс открыть для меня этой великий секрет в назначенный день и час.[/b]
И в озаренном светом подлинной ночи мироздании не было никаких видимых и осязаемых мною физически границ, предусмотренных стенами дома.
И целые Вселенные предстали предо мной, слившиеся в одно целое, и оттого бесконечность их утратила прежнее свое значение.
В этот миг я сам был Единой Сущностью.
В этот миг я был единственным, что скрепляло все девять мирозданий и объединяло все живое, находящееся в них в единый коллективный разум, подчиненный и подконтрольный мне.
Я видел все, что происходило в каждом уголке единого мироздания, невзирая на ход времени, отличавшийся на годы и даже тысячелетия. Для меня не было разницы между прошлым, настоящим, и будущим. Для меня все было в один момент.
Я не ужасался, наблюдая за условиями, предусмотренными в каждом из девяти мирозданий Преисподней. Я был спокоен. Хотя понимание спокойствия в этот миг было для меня совсем иным и не должно было быть привычным для описания.
Как будто все, что я видел, происходило не со мной и не в моем доме.
Как будто не было никакой Единой Сущности на самом деле.
Как будто все, что я видел, было плодом чьего-то иного воображения, коснувшись меня чисто случайно. Только потому, что я был знаком со священными писаниями, и то лишь с какой-то их частью.
Я чувствовал невыносимый жар и еще более нестерпимый холод, пытавшиеся разделить меня, яростно спорившие друг с другом, но по факту остававшиеся неотделимыми друг от друга частями одного и того же, что наполнило дом вместе с появлением в нем Единой Сущности. И мне было все равно. Я наблюдал открывшееся мне Бытие сквозь закрытые веки, так, будто не мог закрыть их на самом деле.
Я сразу понял, что Единая Сущность пронизывала этот дом в каждой его частице.
Я был в самом эпицентре ее, открывшейся мне как только пришло ее время.
-Мне снился очень странный сон, - призналась Аня поутру после глубокого сна, которого у нее, по ее же собственным словам, давно не было.
Она не хотела вылезать из постели, нежившаяся под плотным теплым одеялом и будто приласканная домом, чего скрывать, до состояния некоей эйфории. Аня была полностью расслаблена, просто напичкана легкой теплой энергетикой, так, будто чувствовала себя на своем месте.
-Какой же? – с любопытством спросил я.
Я так же не торопился сбросить с себя одеяло и выбраться из постели, чувствуя приятное тепло тела Ани под боком.
-Очень яркий, насыщенный деталями и событиями. Как будто это был даже не сон, но воспоминания, - поясняла Аня, - Я не помню его после пробуждения. Но, странное дело, могу рассказать ощущения, которые я испытываю, при этом чувствуя и понимая, что они могут передать этот сон в точности всех его событий.
-Я понимаю, что ты хочешь сказать. Иногда я чувствую то же самое.
-Я была здесь, в этом доме, - рассказывала Аня, - Но обстановка его была обстановкой нашего общего дома. Как бы дом внутри дома. И я была тобой. Я знала, что я – это ты: твой голос, твое дыхание, даже твое сердцебиение. Я чувствовала твое сознание. В доме было очень темно. Темно так, что поднеся горящую спичку прямо к глазам, все равно невозможно было бы увидеть яркое пламя. Но даже в такой тьме я могла различить каждый предмет мебели в доме, увидеть каждую его стену, каждый угол. Однако каждый шаг мой продолжался, казалось, целую вечность. Я то и дело сталкивалась с всякими предметами, мешавшими мне идти, но путь мой был лишен всякого смысла. Я просто бродила по дому из угла в угол, натыкаясь то на стулья, то на столы, то встречая перед собой стены. Я будто заблудилась во тьме дома, будто стала пленницей его, запертой, кажется в нем навсегда. Но странным образом меня это совсем не пугало. Даже наоборот, я получала некое удовольствие от своих блужданий и столкновений с элементами интерьера.
И что самое удивительное, хотя удивительным мне это не казалось – дом был куда больше, чем мог выглядеть и выглядел на самом деле. И для меня это обстоятельство оказывалось важнее всего, что было со мной когда-то прежде. Я будто открыла для себя нечто куда занятное, куда значительное, содержавшее в себе целый свет, о котором я даже не подозревала. Мне не стоило бояться быть пленницей поглотившего меня дома, ставшего мне если не другом, то верным союзником, которому я могла доверять больше родных отца и матери. Кромешный мрак дома был полон жизни, которую я обнаружила, продолжая свои перемещения по комнатам. Это была еще одна дорогая мне жизнь, частью которой я была, оказавшаяся отделенной от нее однажды, но сохранившей о ней все воспоминания. Именно они не позволяли мне бояться ужасов, несомненно, затаившихся в непроглядной тьме. Будто эти ужасы служили мне защитой от непрошенных в доме гостей. Будто это я должна была стать страшным призраком, от которого кровь леденеет в жилах.
Все самые ценности хранились в нем, имевшие значение большее, чем прежнее мирское существование. Вот в чем заключалась сила дома, в котором я была. И то, что было вне его, утрачивало прежний смысл, и прежнее величие, окружавшее дом, безвозвратно угасло. Поэтому я не хотела покидать его. Я даже поняла, вот-вот проснусь, что на самом деле я просто сплю, и всего, что со мной происходило, на самом деле не было и не могло быть.
Виктор Петрович, однако, был намного сдержаннее.
-Ну как тебе твое жилье? – поинтересовался он, забрав меня с собой на дачу прямо из офиса посреди рабочего дня.
-Тема, - коротко объяснил я, не зная как подобрать нужные слова.
-А Анька как оценила? - не замедлил спросить он, глядя только на дорогу.
-Сказала, что одобряет, - только кивнул я головой, - Это Вы рассказали ей о том, что оформили дом на меня?
-Ревнуешь Аньку? – неожиданно спросил он, только сейчас обратив свое внимание на меня.
-Да, ревную. И это нормально, - не стал отпираться я, - И я действительно думал, что это Алексей сообщил ей о доме, а значит, мог бы общаться и по другому поводу.
Я понимал, что Виктор Петрович предвидел мои подозрения, учитывая тот факт, что он советовал мне не рассказывать Ане о наших с ним делах. И я упустил возможность того, что он сам мог открыть рот по этому поводу перед родной дочерью.
-А если бы между ними были отношения, что бы ты сделал? – задал вопрос Виктор Петрович, и не ответить я не мог.
Он однозначно проверял меня.
-Я не знаю. Вряд ли я смог бы подмять Алексею бока, учитывая его комплекцию. А садиться в тюрьму за убийство у меня планов нет. Оно того не стоит.
-Другими словами, отпустишь? – не отставал он, отчего мне было неуютно.
-Я не знаю, - повторил я.
-А должен знать, - твердым голосом заявил Виктор Петрович, - Ты всегда должен знать, что тебе нужно. Бери в тему, пока есть возможность, не отказывайся. Я уверен в Аньке, я знаю, что ей нужно.
-И что ей нужно?
-Ты, - коротко ответил Виктор Петрович, - Может, ты и не видишь, но глаза ее по-особенному сияют, когда она слышит твое имя. Она готова говорить о тебе часами. Я передал тебе дом, чтобы ты держал Аньку в руках железобетонной хваткой, чтобы ты, но не она, контролировал ваши отношения, чтобы сияние в глазах ее было адресовано в твой адрес, чтобы ты знал, что тебе нужно. Понимаешь?
-Да, понимаю, - подтвердил я.
-Я на это надеюсь, парень, - только выдохнул Виктор Петрович.
На даче нас (вот именно – нас) ожидал всего один гость, и во всех прошлых разах посещения ее я ни разу его не видел.
То был коренастый лысый мужчина лет сорока, в джинсе и кроссовках, совсем не похожий на делового человека. На носу его сидели очки с тонкими прямоугольными стеклами. В ожидании нас этот человек направил все свое внимание в свой айфон, откинувшись на спинку дивана. Он приехал на дачу на мало примечательном для меня белом «Логане», больше подходящем для какого-нибудь таксиста.
-Знакомься, это Михаил Валерьевич, - представил меня ему Виктор Петрович.
Мы с Михаилом Валерьевичем пожали друг другу руки. И его ладонь, которую я пожал, была абсолютно сухой и какой-то шершавой. Этот человек был мне неприятен, он это понял практически сразу. Однако нам НЕОБХОДИМО было встретиться друг с другом, именно для этого Виктор Петрович и привез меня на дачу.
Я видел перед собой самого настоящего самозванца, самопровозгласившего себя слугой Единой Сущности, сила которой сквозила из Михаила Валерьевича подобно ауре света вокруг какого-нибудь Ангела, явившегося с небес на грешную землю. И этот человек был намного страшнее образа Виктора Петровича, по-хозяйски поселившегося в моем воображении. Можно было назвать Михаила Валерьевича каким-нибудь куратором Виктора Петровича, обладавшем куда большими полномочиями, чем какой-то чиновник.
-Бухаешь? – поинтересовался Михаил Валерьевич, едва я сел напротив него на стул с резной деревянной спинкой и поролоном в седалище.
Он говорил достаточно тихо, и, казалось, физически не мог говорить громче. И в том заключалась одна из его сильных сторон, которые я не мог не уважать.
-Нет, - быстро ответил я, - И не уважаю.
-Хм, может быть, ты и прав. Не буду с тобой спорить, - и Михаил Валерьевич откинулся на спинку дивана и заложил ногу за ногу, - Ну так что там по парку? Расскажи, что видел, что слышал, что, наконец, чувствовал.
Я умолчал в своем словесном описании лишь о Единой Сущности, следившей за мной.
Во время моего изложения Михаил Валерьевич то и дело переглядывался с Виктором Петровичем, однако никто из них не перебивал меня и не просил повторить сказанное.
-Я позвоню Горлову, - только сообщил Михаил Валерьевич Виктору Петровичу по окончании моего рассказа, а потом обратился ко мне, - Ты мог бы перевести свой рассказ в печатный вид?
-Могу, - подтвердил я потому, что иного ответа от меня не требовалось.
-Вот и славно. Запиши все, что ты только что изложил в устной форме и передай Виктору Петровичу в самое кратчайшее время, договорились?
Выйдя из дома и сев в машину к Виктору Петровичу, я испытал немалый упадок физических сил.
Как будто я только что вновь покинул то крайне неприятное место, куда с Виктором Петровичем поутру ездил в субботу. Сейчас было даже как-то еще неприятнее.
-Знаю, что ты сейчас чувствуешь, - поделился со мной своими соображениями Виктор Петрович, проводив Михаила Петровича и сев, наконец, за руль.
-Кто он такой? – имел наглость поинтересоваться я.
[b]-Думаю, для тебя будет лучше оставаться в неведении, - мягко умерил мое любопытство Виктор Петрович, - Я знаю, что тебе нужно не так уж и много в этой жизни. То, что и я, и Анька могут тебе дать без каких-то особых усилий. Мелкие, но достаточные для
