История китайского летчика. Часть 2

покровитель авиаторов нашей великой страны, сохранил твой  «Томагавк» в целости. Он сейчас очень болен душой, бедняга мистер Хьюз, дела у него идут скверно. Он разогнал прихлебателей и во всех видит угрозу… Но он сразу согласился отдать твоего «Крылатого кота» мне… то есть тебе! Я же просто получил удовольствие, еще раз полетал на истребителе, когда перегонял его сюда.
- Мистер Хьюз – человек из той плеяды авиаторов, которым обязаны не отдельные люди, а все человечество, - убежденно заявил Джао Да.
Вместе с боевыми друзьями они еще раз проверили технику старого верного Кертисса (она была в отличном состоянии, за самолетом хорошо «ухаживали»), заправку (полные баки, включая подвесной). Клэр Ли Шенно передал своему бывшему китайскому офицеру связи карту с маршрутом полета, как когда-то на войне.
- Пойдешь вот на этот аэродром в Мексике, над границей стриги траву на бреющем, - сосредоточенно водя окурком, как указкой, показал он. – Состояние полосы у них похуже здешнего, зато там надежно отстаиваются все борта деловых парней, которые летают через границу. Обойдется в триста баксов за месяц, отдашь парню по имени Мастер Хосе, он там босс. Я ж говорю, цены в Мексике смешные, живи – не хочу!
Джао Да внимательно изучил карту.
- Так я и думал, что мы в Техасе, - задумчиво пробормотал он. – Штат, в котором собираются все, кто вольно или невольно преступил ваш закон…
Уже когда Джао Да пристегнул парашют и, дружески распрощавшись с американскими летчиками, занял место в кабине, генерал Клэр Ли Шенно жестом попросил его подождать стартовать двигатель. С внезапной почти юношеской легкостью старый пилот заскочил на крыло и склонился к кабине, обдав перегаром.
- Я увидел в твоих раскосых глазах знакомый боевой огонек, - сказал он с откровенностью, сдобренной дешевым виски. – Ты, маленький китаец, один из лучших асов, которых я знал. Я сам вернул тебе крылья. Не удивлюсь, если скоро ты окажешься в Корее, опять у этих красных, воюя против наших парней.
Джао Да слишком уважал генерала Шенно, чтобы лукавить.
- Не исключено, шеф, - только и сказал он в ответ.
- И пускай! В конце концов, офицер и пилот должен воевать за своих! – генерал отчаянно отмахнул рукой. – Воюй, тебя для этого учили, воздушная война сидит у тебя в крови…
- Скорее – справедливость, - попытался возразить Джао Да.
- И я о том же. Прошу об одном, капитан Джао. Если окажешься в Корее, пусть никогда твоими крыльями не движет месть американцам! Какие угодно соображения, кроме мести. Молчи, ничего не отвечай. Заводи! Я сам скомандую тебе взлет. Помнишь, как тогда, в Китае? Когда это было… Лети, в следующий раз увидимся на том свете, черт тебя побери!
***
Так сложилось, что Джао Да никогда до сих пор не интересовался Латинской Америкой в целом и Мексикой, ее североамериканский форпостом, в частности. От знакомых американских летчиков он слышал, что у этой страны есть собственные ВВС, которые даже участвовали во Второй мировой, правда, совсем слегка<48>. Однако воздушную границу с США охраняли явно не они. Джао Да с удивительной легкостью пересек рубеж и приземлился на «контрабандистском» аэродроме в приграничном штате с абсолютно непроизносимым названием Тамаулипас. Аэродромные то ли механики, то ли охранники, мрачного вида темноволосые мужчины в невероятно широкополых шляпах-сомбреро, без всякого интереса посмотрели на приземлившийся американский истребитель («очередной гринго») и на вылезшего из него пилота-китайца («очередной чино<49>»). Впрочем, когда старший из них, Мастер Хосе, получил условленную сумму за месячный «постой» самолета Джао Да и рекомендации «от самого хенераль Шенно», он оказался вполне услужливым сеньором. Кроме всего прочего, Хосе охотно помог Джао Да освоиться с местными обычаями. На ломаном английском говорили у границы почти все, так что они нашли общий язык.
Итак, Мексика более всего напомнила китайском летчику его родину предвоенной поры. Официально она именовалась федеративной республикой и даже Соединенными Штатами (не путать с Американским!). Однако любой богач, сумевший набрать себе стаю головорезов и поднявшийся на контрабанде в соседние Соединенные Штаты (Американские!) либо переработке конопли в марихуану, был сам себе президент. Все они периодически воевали как друг с другом, так и с федеральным правительством, а доставалось в этих войнах всегда беднякам-трудягам да случайным людям.  Знакомая история, рождавшая у Джао Да почти ностальгические чувства и заставившая первым делом купить револьвер.
В остальном Мексика быстро очаровала своего китайского гостя. Своими знойными, как у смуглой сеньориты, природными красотами, не скупившимися на страстные яркие краски и заманчивые изгибы. Нарядной, хоть и изрядно облупленной испанской декоративностью своих городов, городишек и поселков. Веселым и жизнелюбивым нравом, с котором она смотрела на мир из своей живописной нищеты. И, конечно, лазурно-синим высоким небом, в котором почти всегда стояла летная погода.
Однако Джао Да больше занимало не мексиканское небо, а омывавшие ее с обеих сторон моря и океаны. По ним можно было добраться до берегов родины, войска которой сейчас не на жизнь, а насмерть дрались против полу-мира за выживание своего маленького соседа – Северной Кореи. Поэтому Джао Да отправился не в блистающий столичный мегаполис Мехико, а в ближайший портовый и рабочий город Тампико на Атлантическом побережье.  Оттуда, как говорили, периодически отходили к берегам Китая танкеры, наполненные местными нефтепродуктами. «Мексиканскую солярку» то ли международное коммунистическое движение, то ли сам Советский Союз закупали для питания десятков тысяч электрогенераторов, автомобильных, танковых и авиационных моторов Корейской войны. Некоторые из танкеров, которые не перехватывали в океане брандвахтенные корабли Флота США, даже добирались по назначению. Другого пути Джао Да не видел.
На избранном пути его карма была счастлива. В Тампико китайскому летчику удалось свести знакомство с опытным мексиканским моряком, капитаном очередного танкера, готовившегося к отплытию в Шанхай. Джао Да дважды повезло с этим знакомством: во-первых, капитан-мексиканец оказался убежденным коммунистом и искренне желал помочь отправляющемуся защищать «мужественный корейский народ» пилоту, а во-вторых моряк очень любил деньги. После долгих торгов, был заключен товарищеский пакт, обильно политый местной текилой. За оставшуюся у Джао Да наличность морской волк обещал осуществить погрузку его истребителя в разобранном виде на борт своей нефтеналивной посудины и перевозку до самого устья реки Янцзы. Обеспечить «слепоту и глухоту» местных властей капитан брался с легкостью. В это верилось, учитывая, как самозабвенно брали «на лапу» мексиканские чиновники, а также то, сколько хапуга-коммунист запросил с Джао Да за «провоз крылатого багажа». Самого Джао Да для маскировки оформили на судно помощником штурмана – должность, в которой он был не совсем бесполезен на борту.
Впрочем, несмотря на свои явно не пролетарские жадность и хитрость, мексиканский капитан оказался неплохим и компанейским малым. Пока баки его танкера под бдительным присмотром старпома заполнялись дрянной местной соляркой (вместо указанного в документах бензина; в чей карман пошла прибыль от замены - оставалось только догадываться), капитан развлекал летчика, показывая ему местные достопримечательности. Так они попали на выставку художников-коммунистов, вполне логичную в городе, большинство населения которого составляли рабочие нефтяной отрасли или порта, моряки и прочие «титулярные пролетарии». Джао Да, сам не чуждый художественным талантам, с холодноватым интересом рассматривал портреты трудящихся с жилистыми ручищами, аллегории в образе грудастой девы-свободы с красным флагом, лики усатого Сталина и козлобородого Троцкого (которые висели рядом и не ссорились на беленых стенах мексиканской выставки). Обычное красное искусство, интересное скорее потому, что оно красное, чем потому, что искусство.
Джао Да в пол-уха слушал объяснения мексиканского моряка-жулика-коммуниста, когда его взгляд вдруг упал на картину, сюжет который был абсолютно необычным для этого большевицкого вернисажа. Более того, и сюжет, и несколько примитивная, но крайне выразительная и яркая манера исполнения были искренними до боли, что нечасто встречается в жанре соцреализма. На полотне была изображена грустная маленькая девочка с характерными черными бровями, которая с надеждой взирала на схематическое, но в целом толковое изображение самолета-биплана. За спиной у печальной героини виднелись большие и грубо сработанные крылья, но подол ее нарочито роскошного платья был накрепко приколочен к земле гвоздями. Малышке не взлететь на таком желанном аэроплане, ее крылья – не более, чем обман взрослых для рвущейся в небо детской душе. «Они просили аэропланов, а им дали лишь соломенные крылья», - гласила подпись под странной картиной.
Джао Да остановился перед полотном, не в силах оторвать взгляда. Удивительная живопись, на вид простенькая, как картины латиноамериканских народных художников, могла передать целую бездну надежды, горя, разочарования. Это было прекрасно!
- Что, товарищ летчик, нашел свою авиационную тему? – засмеялся капитан-мексиканец.
- Кто художник? – спросил его Джао Да.
- Неужели ты не знаешь? Это наш товарищ Фрида Кало<50>, ее живописью восхищается весь мир, включая проклятую буржуазию! Вот, кстати, и ее автопортреты. Она часто рисует себя, говорит, что этот предмет знаком ей лучше всего.
Джао Да встретился глазами с взглядом целой галереи портретов черноволосой и черноглазой женщины с выразительными густыми бровями, сведенными в дугу, словно в изумлении или в недоступном другим вопросе. Ее матово-смуглое лицо, от широких скул сужавшееся к овальному подбородку, нельзя было назвать идеально прекрасным – это было живое и подвижное лицо сеньориты из народа. Однако, раз увидев его, забыть было невозможно. Художница свободно и смело подбирала себе самые фантастические образы. То ее пышную черную прическу венчала целая клумба ярких цветов, то на ее голове уютно устроилась огромная зеленая ящерица, на плече – роскошный попугай, а вокруг порхали крупные бабочки. Вот из выписанного с почти анатомической точностью поверх платья сердца красотки протянулась кровеносная артерия к другому сердцу… в груди, кажется, ее «второго я».
- Товарищ Фрида – удивительная женщина! – рассказывал между тем спутник Джао Да. – Она была возлюбленной самого товарища Троцкого, когда тот жил в доме ее мужа, тоже коммуниста и тоже нашего знаменитого художника Диего Риверы…
- Веселая, чувствуется, дама, - усмехнулся Джао Да, он был чужд ханжеской псевдо-морали.
- И сильная! – воскликнул мексиканец. – В детстве она пережила тяжелую болезнь, в юности – автомобильную аварию и страшную травму! Она может работать за мольбертом и вообще ходить только с помощью специального аппарата, поддерживающего ее торс. Каждое движение причиняет ей сильную боль. Фрида переносит все страдания стойко, как коммунист, и активно