История китайского летчика. Часть 2

в землю четыре толстых тяжелых штурмовика без единой своей потери . Еще несколько «Корсаров» ушли с серьезными повреждениями, изрешеченные, со «шлейфом», горящие… Насколько далеко они улетели – следовало спросить американскую сторону. К концу боя в небе появились пресловутые «Сейбры», вызванные разносимыми в пух и прах «летучими морпехами». Однако на сей раз они вели себя крайне осторожно и даже робко: ограничились тем, что прикрыли и увели уцелевшие «Корсары», не ввязываясь в бой.
Джао Да участвовал в обоих этих боях. Это был его дебют в войне реактивных истребителей. Возвращаясь на свой аэродром, он каждый раз испытывал двоякое чувство. Своей работой, как командира группы и координатора взаимодействия между китайским и славянским контингентами воздушных интернационалистов, он был вполне удовлетворен. С годами не ослабли наблюдательность и умение быстро находить правильное решение в воздушном бою. К ним добавились зрелая осторожность и командные качества. Благодаря отличной форме кабины МиГ-15 и воспитанному с юности умению «крутить в небе головой на 360 градусов» (спасибо урокам Коли Ли Си-Цина) ему удавалось постоянно держать под контролем воздушную обстановку. Знание языков давало возможность моментально предупреждать подчиненных об всех ее изменениях. Из Джао Да получился неплохой «летающий командир», чего он никогда от себя не ожидал.
Но летчик-истребитель Джао Да явно оставил свой звездный час в прошлом. В бешеной круговерти реактивных самолетов ему еще удавалось угадывать опасность и уводить свой МиГ из-под атаки. Но новые скорости воздушной войны делали каждое движение ручки управления откровением – в какой вираж войдет после этого самолет, словно бешеный конь, Джао Да часто не мог предугадать. Несколько раз за два боя он мог поймать в установленный на советском истребителе автоматический прицел АСП-3Н хищный ширококрылый силуэт «Сейбра» или массивный фюзеляж «Корсара»… Но при энергичных маневрах сетка прицела не успевала реагировать и уходила из поля зрения летчика, а, если он выпускал тормозные щитки и сбрасывал скорость – уходила цель. Джао Да расстреливал большую часть боезапаса, но беспристрастный фотокинопулемет не фиксировал попаданий. Видимо, пришло время привыкать к тому, что в воздушной войне он уступит победы молодым.
***
За несколько месяцев воздушной войны 1-й интернациональный истребительный полк ОВА «сгорел» в боях почти наполовину. Летчики знали, на что шли, и отправлялись на самые безнадежные задания спокойно и даже весело. Джао Да мог гордиться своей многонациональной воздушной командой – у нее сложился собственный боевой стиль, отважный до бесшабашности и несгибаемый. Опытные вояки, оказавшиеся после «большой войны» в положении отверженных, благодарили судьбу за возвращение в привычную семью военных летчиков. Даже славную гибель в небе они принимали как знак расположения летной Фортуны. Ни китайцы, ни славяне, ни кто другой из полка никогда не говорили об этом вслух, но Джао Да чувствовал: эти взрослые и не нашедшие себя в мирной жизни мужчины были рады, что принимают на себя часть опасности, отводя ее от китайских и северокорейских пилотов, большинству из которых было немногим за 20 лет. А уж как радо было командование Объединенной воздушной армии, затыкая интернационалистами самые черные дыры воздушного фронта!
Джао Да продолжал летать на боевые задания со «смешанными языковыми группами» своих летчиков. По мере того, как росли потери, все группы становились смешанными. На своей реактивной машине он принял участие во множестве больших и малых воздушных сражений, все с тем же результатом. Руководить получалось лучше, чем сражаться самому, а уворачиваться - лучше, чем бить. Ни одной воздушной победы за эти месяцы лично одержать не удалось. Более того, Джао Да стал замечать с незнакомым прежде чувством стыда, что подчиненные прикрывают и защищают его в боях.
- Чтоб я больше не видел этой навязчивой опеки, - сердился он на разборе полетов. – Я способен позаботиться о себе сам!
- Как и каждый из нас, - отвечали пилоты. – А вот командовать у тебя получается лучше всех. Поэтому командуй и будь спокоен, мы присмотрим за твоим хвостом.
- Только не давайте при этом себя сбить, мы и так теряем слишком много хороших парней…
Потери до некоторой степени удавалось пополнить бывшими летчиками Национальных ВВС Китая, которые иногда добирались с Тайваня и из французского Индокитая. Из Аннама  прибыл даже один французский коммунист, законченный хвастун, пьяница и враль. Он утверждал, что во время оборонительной войны Франции против нацистской Германии в 1940 году летал в одной разведывательной эскадрильи с Антуаном де Сент-Экзюпери. Джао Да хватило пяти минут беседы, чтобы понять, что новоприбывший никогда не был знаком с его знаменитым другом-литератором и в военной авиации не служил. Зато француз феерически, с почти поэтическим вдохновением управлялся на кухне. Джао Да, к всеобщему удовольствию, сделал его полковым шеф-поваром.
Летный состав полка пополняли нерегулярно, однако нового комиссара прислали взамен арестованного почти сразу. Это был очень молодой человек, лицо которого показалось Джао Да знакомым. Коммунист первым подошел к «замкомполка» и с широкой улыбкой протянул руку, которая двигалась не совсем свободно, очевидно, после увечья.
- Здравствуйте, товарищ Джао! – приветливо сказал он. – Рад видеть вас снова в наших рядах. Вы помните нашу летную школу?
- Лучший курсант Бао! – Джао Да искренне обрадовался встретить своего ученика, которого видел в последний раз тяжело раненым после бомбежки авиацией националистов красной авиашколы в Муданьцзяне. – Я часто вспоминаю, как мы летали с вами.
- К сожалению, с полетами пришлось проститься после того ранения, - вздохнул новый комиссар. – Но я счастлив, что смог быть полезен авиации нашей родины, перейдя на работу политического руководителя.
- Что ж, политично руководите моими воздушными пиратами сколько Председателю Мао угодно, товарищ Бао, только не мешайте воевать.
- В этом можете быть уверены, учитель Джао!
Услышать такой эпитет от своего бывшего питомца было приятно.
Хуже обстояло дело с пополнением авиатехникой. Советские авиачасти передавали полку истребители МиГ-15, списанные с деформацией плоскостей и оперения из-за перегрузок в воздушных боях, основательно изрешеченные 12,7-мм пулями американских «Браунингов». Даже с помощью механиков полка Николая Лисицына, умевших творить чудеса, «вернуть к жизни» удалось далеко не все машины.
С Николаем Лисицыным Джао Да сейчас сталкивался почти каждый день. Командные пункты их авиаполков находились друг от друга на расстоянии короткой аллеи на краю аэродрома, обсаженной приземистыми деревьями гинкго.
- Тебя тоже еще не сбили, Да-Нет? – спрашивал русский друг мрачно, в последнее время он все чаще находился в подавленном состоянии духа. – Вот и я жив-здоров… Вчера «Сейбр» меня очередью прошил. Заметил, только когда долетел. А молодые ребята гибнут!
- Не изводи себя, Коля, - говорил ему Джао Да. – Я знаю, ты делаешь все, чтобы спасти своих. Ты отличный командир.
- Это правда, - товарищ Ли Си-Цин был не из тех, кто из скромности отрицает свои безусловные достижения. – Но я превратился в какой-то летающий командный пункт. Ни одной победы с того несчастного «Эф-восьмидесятого»... Я дрался в Испании! Я сбивал немчуру над Волгой, над Кубанью, над Балатоном, как маленьких! А ведь немец был сильнее, как летчик, чем янки…
- Не знаю, я не воевал с немцами в воздухе, - честно отвечал в таких случаях Джао Да. – По мне, так янки вполне ничего себе, - утешал он друга. – Не переживай, ваш лучший ас Иван Никитович Кожедуб, когда командовал здесь 324-й авиадивизией, не гонялся за личными победами. Он не переживал, что стал воздушным командным пунктом . Или ты считаешь себя асом лучше Кожедуба с его 64 победами, товарищ Ко-ля?
- Кожедуба, когда он шел на рекорд, прикрывал целый полк, чтоб он мог грохнуть еще парочку фрицев!  Я все свои победы одерживал сам!
- Мне кажется, ты просто ревнуешь его к славе, Ко-ля. Пришло время, и мы с тобой выросли из наших юных воздушных лихачеств. Каждой поре - свои плоды, так говорил наш великий учитель мудрости Кун Фу-Цзы…
- Я тут, кстати, почитал его книжку, там нет таких слов. Признайся, Да-Нет, ты придумал это прямо сейчас.
- Да, мой друг, но ведь ты улыбнулся. Значит, оно стоило того.
***
Несмотря на все потери, тяготы и разочарования, воздушная война над Кореей постепенно превращалась в подобие повседневной работы. Джао Да заметил: для советских и китайских летчиков она не имела того привкуса личной трагедии, которым была для его летного поколения «большая война», она же – Тихоокеанская, она же для всего мира – Вторая мировая. Американские самолеты, как правило, не пересекали рубежа пограничной реки Ялуцзян и не наносили бомбовых ударов по территории Китайской народной республики. Где-то сгорала в адском пламени напалма Северная Корея, истекали кровью и вгрызались в землю на 38-й параллели сухопутные войска… А на аэродромах советского 64-го авиакорпуса и китайско-северокорейской ОВА шла обычная летная служба и повседневная гарнизонная жизнь. Если бы не постоянные боевые вылеты и не почти ежедневные поминания погибших товарищей в столовой, можно было бы подумать, что летчики союзных стран собрались здесь на большие учения. Они крепко дружили и ссорились по мелочам, ходили в увольнения и заводили романы с местными женщинами, развлекались или скучали в свободные часы.
Джао Да использовал редкие часы досуга для того, чтобы восстановить прежние дорогие связи, которые оборвал, бросая несколько лет назад родную страну. Несколько писем улетели с военной почтой в далекий округ Синьцзян  (так в коммунистическом Китае именовалась его малое отечество) повзрослевшей и очень серьезной младшей сестренке Хун и старому отцу Джао Сэ. Блудный сын и брат мало писал о своей жизни (армейским цензорам незачем о ней знать!), но много спрашивал: как там они, живы ли, оставила ли им прежний дом и прежнюю жизнь эпоха больших перемен? Письма ушли, словно в никуда. Сначала Джао Да думал: плохая работа почты – такая же давняя традиция Китая, как выпечка сладких рисовых шариков танъюань на Новый год. Однако товарищи из китайских авиачастей регулярно получали письма из дома. Значит, либо старалась цензура, либо… В сердце поселилась томительная ежедневная тревога. Джао Да дал себе слово: если он переживет войну, он обязательно разыщет своих родных, или хотя бы их последний след в этом изменчивом материальном мире.
Не лучше обстояло дело и с прошлыми боевыми друзьями. Тех из них, кто служил в Национальной армии и кого пощадили «большая» и гражданская войны, разбросали по миру шальные ветры эмиграции. На весь интернациональный полк нашлось двое пилотов, с которыми Джао Да был шапочно знаком по последним месяцам службы в 4-й истребительной авиагруппе перед перелетом к красным. Немногие уцелели и из его учеников и товарищей по первой авиашколе Народной армии. Вчерашних красных курсантов, изначальный костяк кадровой авиации коммунистического Китая, чудовищно