собой образовалась в Ее сознании.
Он приходил к Ней, чтобы попрощаться. Ее брат выбрал Ее для этой цели, видимо, потому, что… И здесь Она не могла развить свои предположения. Он сказал Ей, что только Она должна была знать о его исчезновении. Исчезновении из этого мира, об оставлении Ее с прежней работой и бесконечным бардаком за ее пределами, с Ее мужем, которому было абсолютно похуй.
Его сердце забилось после того, как брат говорил с Ней. Будто брат противился неизбежности, чувствуя при этом страшные муки, которые могли хоть как-то унять Ее слезы и переживания, что увидела Она во всей их полноте, оказавшись в больнице. Вряд ли его собственные родители могли бы помочь ему таким образом пройти через этот кошмар.
Она сказала брату, что хотела бы поехать с ним куда-нибудь на море, где не была ни разу. Она была откровенна с ним, и ее брат слегка растерялся, не ожидавший от Нее такого желания. Получается, Она вдыхала в него определенный стимул человек, думающий о нем, как о ком-то не менее важном в сравнении с Ее собственным мужем. А вполне возможно, что это откровение вырвалось из Ее уст как-то интуитивно, в предчувствии чего-то плохого, что должно было напугать Ее, и напугало, блеснув на миг и коснувшись Ее со всей своей силой. Как будто на каком-то особенном уровне восприятия, как будто ментально, но Она должна была сказать нечто такое, что подействовало бы на Ее брата таким благотворным образом, призывая его к жизни, призывая выстоять в этом ужасном испытании.
Но ведь Она действительно хотела (и Она поняла это спустя мгновенье после того, как сказала своему брату это вслух) отвлечься на какое-то время от этой обыденности, в которой Она варилась очень долгое время. Она ведь даже с мужем не ездила ни на какие курорты, о которых заговорила с братом. И вот теперь, узнав о трагедии, случившейся с братом, Она поняла, что на самом деле хочет поехать на море именно с ним. И эта мысль вошла в Ее голову самой настоящей сваей, надежно вбитой в землю после множества тяжелых ударов молота.
Она понимала сейчас, что произошло между Ней и братом вчера, настолько ясно, настолько в подробностях, большая часть из которых не имела ни доказательств, ни каких-либо иных объяснений, кроме тех, которые напрашивались Ей в голову сами собой – первые и какие-то нелогичные.
Она не могла сделать того же, что получилось сделать ее брату вчера в тот момент, когда он находился раненый в горящей машине, откуда его пытались вытащить, и вытащили, впечатленная этими обстоятельствами, свидетелями которых Она стала, глубоко тронутая пониманием их значения. Ведь если бы он пришел к Ней, находящейся в домашних стенах после работы, Она не сомневалась, что эффект был бы совсем другим. Можно так сказать, но Ее брат чувствовал Ее собственную трагедию, чтобы оказаться рядом с Ней именно тогда, когда ему самому понадобилась бы Ее помощь, которая заставила бы его бороться за собственную жизнь, несмотря на все ее трудности.
-Борись, дорогой мой братишка, - мысленно пыталась пробиться Она сквозь расстояние до сознания Ее брата, - Борись, и мы обязательно съездим с тобой на море.
И то, что ожидало Ее вне рутинный бездны, вне ****еца дома и на работе, оказалось намного сложнее для Нее, будто неподготовленной к таким событиям. Но тем оно было для Нее важнее и существеннее. И тем неохотнее Она возвращалась к ожидавшей Ее за пределами больницы повседневности. Но Она понимала так же, что у Нее имелось что-то в рукаве для того, чтобы дышать.
И переступив порог собственного дома, Она вновь вдохнула этот запах гари, одновременно неприятный, но какой-то расслабляющий и придающий ей уверенности.
Завтра Она поедет к брату в больницу, и Она знала, что даже минутное Ее присутствие где-то рядом с братом (хоть и не у его койки) даст ему шанс.
2: Телец
Ему поставили раковый диагноз, когда Он начинал свои судебные тяжбы. И это был второй удар после внезапной смерти жены, с которой Он прожил больше трех десятков лет, и которая была Ему верным до конца своих дней другом, партнером, союзником. Тем не менее, несмотря на внезапность своей смерти, Аннушка предчувствовала что-то такое. И несколько она заводила с Ним разговор на тему непредсказуемости Бытия, только лишь намекая, но не смея говорить напрямую о смерти. Да и вела Она себя в последнее перед своим уходом время как-то неестественно, как-то задумчиво, иногда полностью отвлекаясь или выпадая из этого мира. Она не боялась уйти из жизни, по большому счету, она была сильной женщиной, и становилась только сильнее на протяжении совместной с Ним жизни.
Но вот Аннушки больше не было рядом с Ним.
Зато у Него была земля. Один из нескольких земельных участков, которыми Он владел. И это был самый большой из них участок, на котором можно было бы отлично развернуться, например, построить небольшую базу отдыха с двумя-тремя прудами для купания и рыбной ловли. И Он планировал так и сделать еще когда Аннушка была жива.
Лишь одна проблема сопровождала этот участок – он не принадлежал Ему по праву, Он только лишь владел этой землей. Каким-то образом (да при помощи примитивных взяток, естественно, сумма которых превышала десять, а на самом деле много больше, миллионов деревянных) в архивах местной администрации нашлись, вдруг, документы, подтверждающие право владения данным участком какой-то бабушки/какого-то дедушки, чьи прямые родственники вступили в, якобы, законное право наследования и подали исковые требования против Него с целью заполучить столь жирный кусок земли в свою собственность.
Быть может, при других обстоятельствах он бы и не трепыхался, понимая, что против Него были огромные деньги, которые запустили мощную машину, которые служили для нее отличным топливом. Потому что Он был знаком с этой системой. Потому что Он отлично знал принцип существования в этом откровенном гадюшнике – только деньги и ничего кроме денег, учитывая статус тех, кто представлял его, предоставляющий им чуть больше возможностей зарабатывания себе на хлеб даже уже не с маслом, но с икрой. Он хорошо знал тех, кто претендовал на эту землю – такие же троглодиты с неуемными амбициями, против которых можно применить только два средства: либо еще большие деньги, либо оружие, чтобы наверняка. И в любом из двух случаев последствия были бы не в Его пользу. Этим людям БЫЛ НУЖЕН земельный участок, находящийся в Его пользовании. Они выбрали самый подходящий и в то же время самый неудачный для них момент времени, заявив судебный иск с требованием на право пользования данной землей.
Самый подходящий момент потому, что Он все еще не до конца оклемался после смерти Аннушки, хотя с того момента прошло больше двух лет. А самый неудачный момент заключался в неутешительном диагнозе врачей, полученным Им после обследования в специализированной клинике: рак предстательной железы.
С того дня Он начал слышать самое настоящее тиканье часов в голове, подобное какому-то метроному, не умолкавшему ни на мгновенье, и легко различимому стоило лишь Ему отвлечься от окружающего бытия, стоило лишь Ему выпасть из этой кутерьмы или забыться хоть на секунду и задуматься о бренности своего существования.
-Только через мой труп вы получите эту землю, - решительно заявил Он, готовый к судебному разбирательству.
Он подготовился к тому, чтобы назвать притязания своих оппонентов откровенной фальшивкой. Как-никак, недаром Он имел юридическое образование.
Но даже со своим юридическим образованием и немалым опытом работы в адвокатуре Он прекрасно понимал, что помимо отсутствующих документов, подтверждающих законность получения вышеуказанного земельного участка в чью-то собственность когда-то, а так же документов, имеющихся у Него в наличии, которые ставили под сомнение право людей, заявивших о своем наследстве в виде куска земли, Ему требовались еще и очень немалые деньги. От Него ждали не экспертиз, от Него ждали не опровержений или заключений опытных людей, которые проводили замеры, исследования, и прочие действия, направленные на доказательства Его правоты. Он понимал, что от Него ждали денег, существенную сумму, которая перекрыла бы расходы противоположной стороны, вложившей заебательские средства для того, чтобы отжать у Него то, что Он считал своим.
Он, однако, уперся рогом в стену. Прекрасно понимая, что на каждое судебное решение можно подать жалобу, как апелляционную, как частную, так и кассационную, Он просто затягивал вынесенное судьей и вполне ожидаемое Им решение в пользу самозванцев.
Да, суд Он проиграл, и Он не мог выиграть, учитывая происходящий в судебной системе принцип кумовства. Но не к этому Он готовился, не желая отдавать землю. И одна за другой в областной суд посыпались от Него жалобы на сотрудников районного суда, которых Он изучил досконально, со всеми их грехами, со всеми их связями, со всеми их слабостями. Особенно досталось председателю районного суда, занимавшему свою должность во время этих судебных разбирательств, окончившихся не в Его пользу. И Он был морально удовлетворен и горд собой, добившись лишения судебной мантии председателя именно на основании тех фактов, какими Он оперировал в своих жалобах. Следом за председателем должен был пойти по ****е и судья, вынесший решение об изъятии из Его собственности злополучного земельного участка.
Одновременно с заявлениями и жалобами в областной суд Он посылал жалобы с письменными доказательствами в свою пользу и в другие организации, такие как Следственный Комитет, дисциплинарную судебную комиссию, Высшую квалификационную коллегию судей, даже в Министерство юстиции. Он совершенно не боялся этих организаций, называя конкретных судей, против которых выступал, откровенными мошенниками или как-нибудь в подобном духе.
Но вместе с тем Он занимался вопросами, связанными с продажей этой земли пока она еще находилась в Его руках. На протяжении десяти лет никто ничего пока не смог предпринять для изъятия участка из Его пользования благодаря этой схеме, которой Он продолжал распоряжаться в свою пользу.
Однако так долго не могло продолжаться, время уходило. Так что Он вынужден был оформить спорную землю на одного из своих внуков через договор дарения. При этом Он не забыл составить от имени своего внука доверенность на определенный период времени, закрепляющую за Ним право полного владения участком по своему усмотрению. Все было подписано и заверено у нотариуса в крайне сжатые сроки.
На самом деле, эта земля Ему была не нужна, и Он и сам это понимал со всей ясностью своего старческого семидесятилетнего ума, который продолжал все так же как и прежде адекватно соображать.
Он не мог быть занят и загружен всеми этими вопросами постоянно. Но когда у Него появлялась возможность отвлечься, Он слышал это механически безжалостное и равномерное тиканье у себя в голове. Оно будто пряталось за Его мыслями и планами наебать систему в то время, когда из Него уже песок сыпался. Кто-то мог бы назвать Его жадным старым пердуном, который вцепился в землю на старости годов, когда все, что ему было нужно – тарелка супа, диван, и еще лавка на свежем воздухе. Ему вполне могло бы хватить пенсии, если бы Он не тратил ее на все эти
