языком. Но ехал Он на это мероприятие, пребывая в состоянии повышенной нервозности. Ни жена, ни дети, вообще никто не был в курсе того, о чем Он был предупрежден. И чем ближе Он был к месту предстоящих событий, где было уже все подготовлено, и куда Он ехал в сопровождении специально обученных сотрудников под руководством служб, которые должны были все контролировать, и даже Его собственная охрана на этот раз осталась в стороне, тем сильнее Он волновался и переживал. На всякий случай, на Него нацепили бронежилет.
В Него действительно начали стрелять, едва Он вылез из автомобиля в сопровождении сотрудников в штатском. Снайпер стрелял в Него не единожды. Его мгновенно повалили на землю и поволокли в укрытие. Но именно тогда, Он и получил несколько ножевых ранений, жгучая боль от которых выбросила Его сознание из реального мира, обратившегося в какой-то хаос, откуда так хотелось вырваться как можно скорее. Он практически не контролировал происходящее вокруг в эти мгновения, сопровождаемое криками, визгами, огнем боли, Он не контролировал даже самого себя, безвольно наблюдая за тем, как Его телом так легко и непринужденно распоряжались совсем посторонние люди.
Но именно тогда со всем своим помутневшим от боли и круговерти и мельтешения происходившего с Ним хаоса Он отлично увидел излучающую яркий чистый свет фигуру, склонившуюся над Ним, очертания лица которой показались до боли Ему знакомыми. И не просто знакомыми.
Фигура склонилась над Ним, чтобы коснуться Его лучившимися светом руками, и тогда Он совершенно четко ощутил весь холод этого чудесного завораживающего все естество Его сияния. Другой же холод нахлынул на Него, источаемый дыханием этого невероятного существа, явившегося откуда-то из потустороннего мира, от которого Он прежде открещивался, будто по Его негласному зову. Этот зов, казалось, оставался внутри Него, заложенный в Его сознание от рождения специально для обжигающей все Его нутро болью кутерьмы, откуда Его сознание сейчас неизбежно выпадало.
Его собственный двойник пронизанный холодным чистым светом, склонившийся над Ним, коснулся Его рукой, передавая свою невероятную силу Ему. И этот холод оказался фантастически приятным для Него, разлившись по всему Его телу. Как будто принадлежал Ему самому, и двойник позволил Ему вспомнить о том, что принадлежало Ему по факту, что было вполне естественным для Него, и просто нужны были условия для того, чтобы Он вспомнил.
Его двойник всегда оставался с Ним.
Провалившись, наконец, в бездну за пределами физического бытия, Он оказался один на один со своим двойником. Он не говорил с ним, Он просто принял его всеми клеточками своего тела, даже всем своим сознанием. Холодный свет двойника как-то утяжелял, и оттого казался максимальным наполнением Его. Холодный чистый свет содержал в себе ту Его часть, которой Ему всегда не доставало, и которой Он будто не задумывался. Лишь знал, что что-то есть, что было намного больше Его особенности, от которой Он будто отщипнул небольшой кусочек в виде умения зассать чьи-то уши. И вот, наконец, это нечто коснулось Его, по Его же собственной воле, обретшей реальную силу в экстремальных для Него условиях.
Чистый холодный свет Его двойника влился в Него, наполнив Его не просто приятной тяжестью, но значимостью, смысл которой Он познал лишь сейчас, где-то вне реального мира. Будто Ему необходимо было укрыться как можно надежнее, чтобы напитаться этой значимостью, пропитаться ей максимально полно. Он, конечно, и раньше понимал, что без Него этот мир мог многое потерять, что Он был нужен этому миру больше чем все остальные. Однако теперь в Его жизни происходили серьезные перемены.
Холодный свет, который утяжелял Его и придавал Ему физической значимости, пребывал внутри Него в постоянном движении, умело создавая иллюзию быть готовым истечь из Него при первом же удобном случае. И Он, что удивительно (хотя нет), понимал, что свет (а по сути своей, двойник) лгал Ему на этот счет, но ничего не мог поделать с этим.
После своего возвращения в реальность, пребывающий в больничной койке в результате нескольких ножевых ранений, полученных в суматохе после выстрелов наемника от рук другого наемника, Он должен был молчать. Молчать физически, чтобы двойник не покинул Его, лишив Его необходимой значимости.
Но вот сам двойник Его, вошедший к Нему внутрь, казалось, от Него не зависел и был полностью волен в своих словах и решениях.
-Я совершенно точно знаю тех, кто сделал это со мной, - официально заявил Он (совершенно явно чувствующий и воспринимающий самого себя этим двойником) журналистам, которых позвал в охраняемую ради Него больницу сам, - Я знаю и о причинах их откровенно преступных действий. Это люди, у которых есть и деньги, и власть. Люди, которые, тем не менее, завидуют моим успехам, кроме денег и власти не имеющие в своей жизни больше ничего, что могло бы разнообразить их жизнь хоть какими-то полезными для человечества достижениями. Все их возможности осуществимы только лишь за счет занимаемых ими кресел на управляющих постах. Чем они и воспользовались, отправив меня на больничную койку. Это значит, что мои труды не пропадают зря.
-Вы можете назвать какие-нибудь имена? – спросили Его приглашенные журналисты.
Они ожидали от Него конкретики. И наверняка не только они, чье нападение на Него с целью Его физического устранения, не удалось. Впрочем, быть может, и не должно было завершиться успехом. Вполне возможно, Его предупреждали.
Нет, Он не был готов называть чьи-то имена.
-Я полагаюсь на нашу правоохранительную систему, - только ответил Он, - Я активно сотрудничаю с ее представителями, и если мне будут задавать вопросы, то я буду честно и охотно отвечать на них. В том числе, называть имена.
Но это снова была ложь.
Потому что Он понимал смысл обретенной значимости, смысл своего собственного двойника, которого призвал сам, желая почувствовать этот чистейший, но холодный будто осуждающий, будто хладнокровный и трезвый как глоток воздуха где-нибудь среди бескрайней ледяной пустоши свет. Свет, который пронзал Его всего как-то насквозь, представляя Его совсем жалким, полным дыр, чтобы любой желающий мог бы увидеть Его таким, каким Он всегда был - полным лжи.
-Я хочу исчезнуть, - предложил Он своей жене, - Исчезнуть навсегда. Называй это как хочешь, даже бегством при первой же опасности. Считай, что они все равно меня достанут, и я, понимая это, хочу обезопасить нас.
Он любил свою жену. В этом Он никогда не лгал даже самому себе. Обретя же этот внутренний вес, Он впервые испытал это чувство слабости, достаточно приятное, к которому еще не привык, да и вряд ли сможет привыкнуть в дальнейшем. Просто потому, что к этому чувству невозможно привыкнуть, всегда испытывая его как в первый раз. И Он хотел испытывать эту слабость вновь и вновь. Он вдруг пришел к мысли, что жена важнее Ему Его же собственных детей.
И все эти мысли и чувства накатывали снова и снова холодными отрезвляющими волнами, на которые был способен Его двойник, с легкостью занявший Его место, и позволивший Ему испытывать их.
И Он ДОЛЖЕН БЫЛ подчиниться своему двойнику сейчас, если действительно хотел уйти, значимый и значивший больше, чем Ему могло казаться все прошедшее время Его жизни и ****ежа, за который Ему заебательски платили. И Он будто предчувствовал, что не все деньги, заработанные Им ложью и очковтирательством нужно было хранить в виртуальном виде где-нибудь на счетах. Он просто не имел права пользоваться теми «благами», которые усиленно внедрял в головы миллионам двуногих баранов, призывая их переходить в цифровое пространство, и мчаться в ногу со временем, которое под руководством определенного круга лиц вело род людской в рабство перед машинами и искусственным разумом.
-Куда ты хочешь уехать? – только спросила Его жена, которой Он дал практически все, даже закрепил за ней небольшой участок на Луне, и которая вполне могла Его просто предать.
-Есть такое место, - уверенно заявил Он, - Я хочу сделать это только ради тебя и наших детей.
И Он должен был поехать туда один. Он должен был оставаться там как можно дольше, до конца своей жизни.
Весть о Его убийстве разлетелась всего за несколько часов по всему миру. Те, кто не довел свое дело до конца в первый раз, исправили свою ошибку, как и всегда выставив козлом отпущения какого-то полудурковатого бедолагу, испытывавшего личную неприязнь к Нему, который откровенно называл Его лжецом и мошенником, что нажил свое состояние на доверчивых агнцах, которые добровольно идут на жертвенный алтарь в угоду матричным божествам. Он вложил в этот очередной свой фарс так же большую сумму в надежде на все то же большинство, которое оплакивало бы Его уход из жизни, при этом прекрасно понимая, что непременно найдутся те, кто будет ковыряться в подробностях и проверять.
Да и похуй на них.
Изменив внешность, и совершенно открыто, по заранее подготовленным документам (и все это было проделано в максимально сжатые сроки по выходе Его из больницы), Он отправлялся как можно дальше от прежнего образа жизни на обычной авиалайнере в числе сотни других пассажиров.
Место, о котором Он упомянул своей жене, однако, находилось совсем в другом уголке земного шара. Она не должна была найти Его. Ни она, ни дети, никто.
Но даже изменив внешность, официально умерщвленный для огромного количества людей и Его фанатов, Он думал о том, что мог сделать что-то не так, что мог оставить нечаянный след, что могло бы стать еще одной уликой против Него, и привести к Нему все тех же врагов.
Мысль о том, что Его настоящая смерть могла настигнуть Его прямо сейчас, в воздухе, в результате какой-нибудь спланированной ошибки пилота или в отказе двигателей, или же после откровенного попадания в самолет снаряда или ракеты, а все остальные люди в салоне стали бы жертвами, принесенными в угоду новой лжи, не покидала Его голову с самого взлета крылатой машины.
Официально Его уже объявили мертвецом.
Несмотря на рейс в совершенно другое место, из другого аэропорта, на другом самолете, Его все равно могли вычислить. И где-нибудь над океаном, где никто и никогда не найдет Его тела – все достаточно легко и просто. Все действенное и эффективное всегда довольно примитивно и не требует излишних затрат. Уж в этом-то Он не сомневался.
Однако Его двойник чувствовал себя вполне уверенным и свободным от всяких вероятностей.
Его двойник велел Ему чувствовать то же самое.
Его двойник, казалось, знал все: как должно было быть, и как непременно будет. И сейчас Его двойник требовал от Него выдержки.
Его двойник провел Его через этот темный страшный лес сомнений и откровенной паники на высоте в тысячах метрах от земли и океанской бездны, крепко сжимая Его в своих холодных и чистых объятьях.
Именно двойник привел Его, наконец, в небольшой дом, расположенный в одной из деревень где-то в горах, куда можно было добраться с трудом.
И в доме имелось все, что было на самом деле Ему нужно. Самые примитивные, но крайне благотворно действовавшие на Его здоровье элементы. Кровать, стол, стул, тепло печи, даже женщина, готовившая Ему поесть – Он вдруг понял, что большего Ему не
