к такой-то матери, когда зла не хватало.
В подавляющем большинстве случаев с такими разговаривать просто не получается. Даже не «не получается», а вообще не имеет смысла.
-До десяти/одиннадцати можно, так что похуй, - самое популярное посылание идти куда подальше в мягкой форме в ответ на претензии.
А если речь идет о пьяных дегенератах – остается только физическое воздействие, к которому он не был приучен, наивно полагая, что всегда можно договориться без применения силы.
И вот, как говорится, на тебе.
И самый важный вопрос – как?
Потому что это действительно было не просто необычно, но с трудом воспринималось в принципе. Ему было трудно понять этот процесс, результатом которого являлись мерзкие звуки в Его голове.
Но в голове не только Его одного.
И все это походило на какой-то сон, на некую нереальность, слишком, СЛИШКОМ похожую на явь.
Но даже во сне должен был существовать источник этого явления, принцип которого сводился к воздействию на сознание множества людей этого неприятного звука, вновь и вновь рождавшегося в их головах по чьей-то воле. И тот, кто оставил свое откровенно враждебное послание на входной двери каждого из трех подъездов высотного дома, введенного в эксплуатацию, между прочим три с половиной года назад со всеми вытекающими отсюда последствиями, однозначно проживал в нем.
Вопрос, как давно?
Потому что Он и сам въехал в этот дом всего полгода назад, и ничего похожего на то, что происходило с Ним сейчас, не испытывал.
У Него было много мыслей в гудевшей до боли от то и дело происходящего визга голове. И что сейчас происходило в каждой квартире злополучного дома, оставалось только гадать.
Он прошел вдоль фасадной части и вышел на детскую площадку с качелями, турниками, горками, и веревочными лестницами, и накрытыми от дождя лавками, занятыми по вечерам мамочками с детьми. И на одной из них Он увидел человека, сидевшего с вытянутыми вперед ногами. Человек сидел в летних шортах, но с голым торсом и без обуви. Рядом с ним на лавке стояла пластиковая полторашка, из которой он время от времени делал глоток.
В руках же человека, в котором Он по приближении к лавке распознал молодого парня плотного телосложения и с небольшим пузиком, находился мобильный телефон, откуда раздавалась незнакомая Ему ритмичная мелодия. И молодой человек полностью был ей поглощен, чуть заметно дергая лохматой и давно просящей ножниц парикмахера головой в такт электронной музыки, лишенной текстовой части.
Он же видел это малого впервые. И на каком-то интуитивном уровне Он чувствовал, что этот парень имеет самое прямое отношение к этому визгу в Его голове.
-Доброй ночи, - обратился Он к парню, стараясь, тем не менее, держаться правил приличий, - Как настроение? Что пьем?
-Морс, - охотно ответил молодой человек.
Он выключил мелодию и протянул Ему бутылку.
-Будешь?
Это действительно был клюквенный морс, холодный. Но так ли уж это имело значение, откуда парень его приволок?
-Спасибо, - поблагодарил Он, сделав пару живительных холодных глотков, на самом деле ожидая в бутылке алкоголь, и задал самый главный на этот момент для Него вопрос, - Ты из этого дома?
Молодой человек сидел к разбуженной многоэтажке спиной.
-Угу, - кивнул он.
-И давно ты здесь сидишь?
-Где-то с часу ночи, - пожал плечами парень, ничуть не раздраженный его вопросами.
-Не спится? – не унимался Он, стараясь технично подвести *** к носу.
-Три выходных впереди, так что еще успею, - непринужденно пожал плечами молодой человек, - А ты чего не в постели?
-Весь дом на ногах. Вон, во всех окнах свет горит.
-Нихуя себе, - усмехнулся парень, обернувшись назад и несколько секунд окидывая взглядом светящиеся желтым светом окна, - А что это такое оживление?
Молодой человек не смог сдержать улыбки.
-Я обнаружил на входной двери послание. Кто-то из жильцов дома пожаловался на свой чуткий слух. Кажется, то, что ты назвал оживлением, происходит по его воле. Ты ничего не слышишь? – кажется, Его постепенно пожирало раздражение и в боль в голове начала усиливаться.
-Если ты про визг в голове, слишком похожий на петушиный крик, то уже нет, не слышу.
После его ответа Он вдруг понял, что не испытывает к молодому человеку никаких негативных эмоций. Как-то в одно мгновенье Он почувствовал какое-то внутреннее облегчение.
-Это ты сделал? – спросил Он, понимая и ожидая единственно верный из уст этого человека ответ.
-А хоть бы и я, - спокойно сказал парень, не глядя на Него, и вновь отхлебнул из бутылки, - Вставай, просыпайся, рабочий народ, ****ый в рот, ****ый в рот. Кто рано встал – того и тапки.
-И как у тебя это получается? – не сразу спросил Он, понимая, что ничего не может сделать, чтобы заставить молодого человека понести наказание за этот визг в голове.
-Это такая фишечка, - только усмехнулся парень.
-Нехуевая фишечка, - хмыкнул Он в ответ.
-Я слышал такую историю, когда в обледенелой комнате обнаружили фрагменты обледенелых хозяев, которые делали ремонт на ночь глядя, - через паузу сказал молодой человек, - Вот фишечка. А это так, шалость. Поэтому, *** бы с ними: пораньше проснутся – пораньше лягут спать.
-Я-то тебе ничего не сделал. И подумай о детях, которые еще совсем груднички. Они почему должны страдать? Может быть тебе лучше переехать в частный дом, где нет соседей за стеной, которые не вписываются в твои проблемы со слухом?
-Можешь считать все происходящее сейчас авансом. Ха, а это ведь классные мгновенья, верно?
-Нихуя классного не вижу. Люди должны спать по ночам.
-А что бы ты сделал, если бы мог вот так же заставить весь дом бодрствовать накануне нового рабочего дня? – с довольной улыбкой вдруг спросил молодой человек, все еще не обращая на Него визуального внимания.
А Он вдруг обнаружил, что больше не слышит повторяющегося мерзкого визга в голове.
-Я больше не слышу этой гадости в голове, - вслух прокомментировал Он, - Надеюсь, это закончилось?
-Мне повторить свой вопрос? – вместо прямого ответа спросил парень и повернулся к Нему уже без улыбки.
-Не знаю. Но наверняка бы я подумал над тем, что могу сделать. Потому что есть последствия. Ты думаешь, тебя долго вычислить?
-Нет, - хмыкнул парень, - Иди ложись спать. Сам говоришь: люди должны спать по ночам.
-А остальные? – не унимался Он.
-Люди должны спать по ночам, - повторил парень.
И вот Он пришел домой, освобожденный от омерзительного и просто мучительного звука, и голова Его больше не болела. У одного из подъездов уже стояла «скорая». Должен ли был Он верить этому малому? И для чего тот задал Ему вопрос о Его собственном выборе при возможном Его обладании подобной силой?
Ему страсть как хотелось позвонить в какую-либо из множества в Его подъезде квартиру, вообще в любую квартиру из целого дома, чтобы задать вопрос о том, прекратились ли в голове их хозяев эти ужасы. И в таком случае, Ему пришлось бы ответить на встречные вопросы, будто Он знал что-то, чего не знали другие.
Он не спешил вновь оказаться в постели.
Окна Его квартиры не выходили во двор, откуда Он мог бы наблюдать этого человека. Однако на все том же интуитивном уровне Он знал, что парень продолжал сидеть на лавочке.
Наконец Он лег в кровать и попытался закрыть глаза.
«-Что бы ты сделал, если бы мог вот так же заставить весь дом бодрствовать накануне нового рабочего дня?» - снова и снова настойчиво возвращался к Нему в голову этот вопрос.
Он и не заметил, как провалился в сон, движимый одним только лишь этим вопросом.
И Ему снился сон. И даже не сон, но вполне осознанное видение. Как будто на какое-то время Он очнулся в своем собственном прошлом, и у Него не было ни капли сомнения в том, что Он не спал в этот миг.
Он увидел себя подростком лет пятнадцати, может, чуть меньше, в руках которого был зажат обагренный кровью топор. По двору в этот момент прыгала и кувыркалась обезглавленная петушиная тушка, разбрызгивая кровь. Отрубленная же голова лежала на деревянном пне. И Он смотрел на нее, впервые в собственной жизни лишивший жизни живое существо, которое во много раз превышало размеры комара или мухи, или какой-нибудь пчелы, а может даже осы, чьи укусы Он очень хорошо знал. В этот раз Он воочию видел кровь, живого существа, виновником которой Он стал.
Он слышал этого петуха каждый день, Он просыпался и вставал по его зову на протяжении долгого времени. Он видел как Его отец умеючи и легко забивал домашнюю птицу. И теперь Он сделал это сам. Он должен был когда-то начать это делать, если не хотел ходить голодным, а для чего еще держат дома птицу и скот, если не ради мяса, молока, яиц? Таковы реалии сельской жизни.
И вот Он впервые в жизни отрубил голову старому петуху, на смену которому уже пришел молодой и сильный. И на какое-то мгновенье Он заметил, как раскрылся клюв отрубленной головы в последний раз. И тогда Он вновь услышал этот знакомый Ему крик, приучивший Его рано вставать и зимой, и летом. И то был крик именно фальшивый, визжащий металлом, противно режущим сознание на части, от которого ломило в голове. Но не в этот раз, и не с Ним, спокойно воспринявшим этот ужасный пронзительный звук.
Он запомнил каждую частоту его, каждую миллисекунду его, каждый фрагмент.
Звук звучал и звучал у Него в голове, будто отражаясь от каждого ее уголка, чтобы в следующий раз быть услышанным в другом месте. Звук стихал, но крайне медленно, на протяжении всего дня, до момента Его отхода ко сну.
Все это напоминало некое проклятье в Его адрес.
Будто Он отрубил голову не просто какой-то домашней птице, но какой-то сущности, запертой в ее теле. Будто некто мыслящий пришел в ярость от того, что с его телом так безжалостно и бесцеремонно обошлись, и теперь высказывал своему обидчику пожелания самого нехорошего в его жизни. А может быть, то были не проклятья, но нечто другое, что должно было передаться Ему как убийце. Что-то похожее Он видел в «Горце» с Кристофером Ламбертом или же с Эдрианом Полом в главной роли, где силу побежденного и обезглавленного врага получал его победивший в схватке противник. В кино эта сила была визуализирована в виде эффектных молний, Он же чувствовал совсем другое.
И проснувшись, Он понял, что сон Его был невероятно глубок, и Он практически не просыпался несколько часов, что длились в реальности.
Он понял, что проспал, и был почти полдень, и до полудня Ему было несколько звонков на телефон, которых Он практически не слышал и не мог услышать в силу невероятной глубины сна.
А еще Он понял, что противный визг, поднявший Его (и не только Его одного) на ноги среди ночи по воле того парня, с которым Он общался на детской площадке возле дома, вернулся к Нему в голову. Но теперь по одной лишь его мысленной воле этот визг намертво умолкал до того момента пока Он не вспоминал о нем, желая воспроизвести в памяти.
И этот визг как-то отличался от того визга, что Он помнил.
И на самом деле это действительно было так, и Он пока не мог определить, что было с ним не так.
Лишь спустя какое-то время, под вечер, когда до Него донеслись звуки распиливаемого электрической строительной болгаркой металла где-то неподалеку, кажется, в соседнем доме, и этот пронзительный, подобный петушиному, визг в очередной раз сам собой всплыл в Его памяти (и Он понял, что Он был раздражен этим шумом с улицы под вечер), до
