Просто из-за того, что Она была рядом с Ромой, который дорожил Ей.
Да, дорожил Ей для того, чтобы в один прекрасный момент предложить Ей смерть. Принести Ее в жертву, на что Она, естественно, дала согласие. Нет, Она понимала, что Рома подарит Ей машину. Все прочие «Ромы, Пети, Саши, маси, пуси» дарят своим милым козочкам машины, по-другому просто не работает, и рабочие и губы и передок ВСЕГДА оборачиваются заветными ключами. В случае же с Ромой, у которого не было ни жены, ни детей, хотя возраст его уже требовал наличие семьи, Она могла рассчитывать и на ключи от квартиры, какой там, нахуй, автомобиль. Она вполне могла рассчитывать стать женой, щедро одариваемой подарками.
А ведь получалось так, что Она практически ничего не знала о нем.
И то, что произошло с Ней, то, что Рома предложил Ей, продемонстрировал Ей, оказалось для Нее неожиданностью. Хотя почему неожиданностью?
Где-то глубоко внутри про себя Она знала, что ей однажды придеться заплатить за его щедрость. За все в этой жизни приходиться платить. И нахуйпосылательство своих собственных родителей, о которых Она забыла, окунувшись с головой в Ромин карман, ее надменность и презрение, мол, фу, чё это за отстой, это была только половина цены.
И все это время Рома, кажется, готовил Ее к этому выбору, результатом которого должно было состояться самое главное событие в Ее жизни. Будто Рома знал Ее как облупленную, чтобы усомниться в этом выборе.
Но как Рома сделал это?
Какой конкретно Рома обладал силой, о которой упомянул, раскрывшись перед Ней, представив себя настоящим, от которого Ей должно было бы стать жутко, но, несмотря, на все обстоятельства, которые окружали Ее сейчас, Она все еще чувствовала искренне тепло Ромы по отношению к Ней? Силой, полученной им от Нее? Она начала понимать ответ на этот вопрос только когда образ Ее, разложенной нагой на забрызганном кровью алтаре, ухоженной и подготовленной к убиению Ее на глазах множества свидетелей, для которых это действо имело очень большое значение, обрел для Нее некий смысл. Рома предложил ей этот выбор для того, чтобы Она хотела оказаться нагой на жертвеннике.
Но значило ли это, что Она была единственной, кому Рома предлагал этот выбор? Может быть, поэтому Рома до сих пор не был женат?
А, впрочем, какая, к ***м собачьим, разница: Она все равно уже не жилец.
Все, что предлагал Рома сейчас – умереть как-то более с почестями, более значимо. Не так глупо и безвестно, что ли.
Ухоженная молодая красавица, сердце которой будет представлено ожидающей его толпе, ожидающей благословение навязанными ей богами. Интересно, а как было снаружи освещенных факелами стен? Где оказалась Она, благодаря воле Ромы?
-Тебе надо подготовиться, - кажется, понял он Ее ход мыслей в пользу предложенной Ей альтернативы ужасной аварии.
-Что снаружи? – только спросила Она в ответ.
-Свет. Много мягкого света, не режущего глаза. Ты обязательно испытаешь на себе взгляд множества глаз. Я буду рядом с тобой до самого конца, - тепло уверял Рома, - Не бойся, будь сама собой.
Она понимала его.
Она понимала, что тот исход, который ей предлагался, был намного лучше ужаса распидорашенного в хлам Ее прекрасного тела.
И еще Она верила Роме. Он определенно оставался с Ней даже в момент неизбежной и близкой смерти. Он однозначно не винил Ее за то, что с Ней произошло в конечном итоге ее стремления прыгнуть за руль. Кем бы он ни был, какой бы силой он не обладал, Она продолжала чувствовать его тепло, обращенное к Ней.
Зачем Ей нужно было знать о причинах его холостяцкого образа жизни? Зачем Она строила предположения и задавала эти вопросы о том, как и что? Рома продемонстрировал Ей свое умение и обозначил условия, что еще Она должна была знать?
А еще Она чувствовала эту связь, представленную Ей так внезапно.
Рома позволил Ей опуститься в ванну в приятную теплую воду перед предстоящим действом Ее умерщвления. И оказавшись одна в благосклонно настроенной к Ней воде, ожидавшей свою очередную гостью, Она, вдруг, почувствовала присутствие кого-то еще, внезапно оказавшегося совсем рядом с Ней.
Настолько рядом, что Она поняла, что этот кто-то был внутри Нее.
Стоило Ей лишь закрыть глаза – образы Ее самой, о которых ей было доселе неизвестно, замелькали один за другим навроде полнометражного цветного кино.
Она с малых лет готовилась к этому моменту оказаться на забрызганном кровью прошлых подобных Ей красавиц жертвеннике. Как будто Она с самого раннего детства понимала, что другой участи у Нее просто не может быть. Ведь Ей с самого детства внушали, что Она прекрасна, что Она просто ангел во плоти, задача которого – сводить с ума и внушать чувство постоянного долга. С Ней с детства обходились как с какой-то принцессой или королевой, ну или кто там еще «голубой» крови? Она была женщиной, а значит должна была иметь какие-то преимущества, которых не может быть у мужчин. Больше внимания, больше заботы, больше материальных благ, больше солнца и света, больше тепла и любви. В Ней был заключен целый мир, даже больше, целая Вселенная. И только Она могла решать его участь.
С детства Ее баловали всей этой обходительностью, чего не хватало Ей в реальности. Хотя в реальности Она вела себя вполне оправданно для той, кто был обласкан заботой и опекой настолько, что весна, солнце и яркие душистые цветы никогда не оставляли ее. Она была прекрасна с самого своего рождения, и красота Ее только набирала свою силу, с каждым мгновеньем делая Ее все утонченнее и женственнее. Природная красота будто отделяла Ее от привычного мира, вселяла в Нее особое восприятие окружавшей Ее действительности. Природная красота Ее будто насыщала окружавший мир неким унынием.
О, да, с юных лет Она считала себя избранной.
И Она имела право на все самое лучшее, что могло быть в этой действительности.
Она готова была отдать не только одно лишь свое тело, но душу, на что так же имела право, в отличие от всех остальных.
Она была единственной и неповторимой. И только самые избранные, отмеченные даже не людьми, но богом, самой Вселенной, могли бы коснуться Ее индивидуальности, Ее неповторимой природной сущности, Ее природной женственности. И только Она могла назначить за это цену, которую невозможно было бы оспорить.
Ведь только рядом с кем-нибудь из них Она могла раскрыться вся целиком.
Не для всех и каждого, но только для избранных самой Вселенной, которых было не так уж и много среди грубой серой бесконечности.
С детства Она понимала, что подлинная сила Ее заключалась у Нее внутри. И оттого Она чувствовала этот сладостный трепет, и сердце Ее билось сильнее и звонче. Она чувствовала добрый свет, такой же теплый, каким был с ней Рома все это время и даже сейчас.
С детства Она понимала свое главное предназначение в жизни, которому не изменяла до самого своего появления в храме. И когда Она переступила его порог, облегчение охватило Ее.
Тот, один из немногих, кому было позволено прикоснуться к Ее подлинному природному естеству, казалось, стал наивысшей точкой Ее пребывания в этом унылом мире, после преодоления которой у Нее был всего лишь один путь. Она должна была позволить Роме представить Ее если не всему мирозданию, то точно тем, кто оставался в нем другими избранными, наполняющими его своим светом и красками.
Она должна была представить серому мирозданию свое сердце, должна была доверить свое сердце рукам того единственного, кому было позволено прикоснуться к Ее подлинному естеству.
Она понимала сейчас, находясь в теплой и благосклонной к Ней воде, что Рома и должен был провести этот ритуал с Ней, как он сделал это прежде, подарив Ей злополучные ключи от автомобиля.
Именно Рома должен был представить ее сердце на обозрение ожидавших этого момента восхищенных взглядов.
Она пришла в храм ради него, кажется, зная о том, что именно он будет встречать Ее там.
И после того, как Она вылезла из ванны и привела свое лицо и тело в идеальный вид, Рома поднял Ее на руки, чтобы нагой отнести и разложить Ее на жертвеннике. Она действительно увидела свет, поглотивший, казалось, ее саму, настолько он был плотен. Она действительно чувствовала на себе множество восторженных взглядов, с каждой минутой все больше вкушавших предстоящее действо.
И вот Она оказалась на твердом изваянии, и даже не потребовалось никаких кандалов, что удерживали бы Ее недвижимо на одном месте от возможной боли, которой просто не могло быть. Она сама расправила руки широко в стороны, и тогда острый нож поднялся над ней.
-Я не первая на этом ложе, верно? – вдруг спросила Она, и свет вокруг Нее неприятно пошатнулся, будто уличенный в обмане.
9. Обезьяна
В последнее время сон становился для Него все большим и единственно успокаивающим периодом Его жизни. Не просто периодом, который доставлял Ему столь необходимое умиротворение, но верным союзником, всегда приходившим Ему на помощь и всегда помогавшим.
Во сне не было никаких обезьян, которые тянули бы Его в свою стаю. И хоть сны были самыми разными, и могли как привести Его в восторг при пробуждении, так и до холодного пота напугать, в них всегда принимали участие разумные люди. Или же те, кто называл себя таковым.
Реальность же Его пугала.
И с каждым новым днем реальность пугала Его все больше и больше, постепенно становясь черной и отвратительной бездонной пропастью, дном которой служило окончательное Его сумасшествие. И его Ему было просто не достичь в силу более вероятной смерти. Потому что Его пугала альтернатива утратить рассудок, при которой Он все равно был бы жив и продолжал бы наблюдать этот безжалостный обезьянник.
Да, вот именно, что обезьянник.
И самыми яркими его симптомами являлись просто бесчисленные айфоны, смартфоны, айпады, которые Он наблюдал практически повсеместно: на остановках общественного транспорта, в метро, в салонах маршрутных автобусов и в такси, в офисах, на лавочках в парках, в кафе и барах, в ресторанах. Повсюду там, где было скопление вроде бы людей разумных, некогда живо общавшихся друг с другом на вполне понятном языке, умевших считать в уме, умевших отличать откровенный мусор от ценности в музыке и литературе, вообще в искусстве.
Кнопкотыки и пальцедвиги с самым серьезным видом листающие посты откровенных дегенератов, жаждущих прославиться как можно сильнее на весь мир и набирающие не менее безумные тексты в сообщениях друг другу, чьи выражения лиц все больше напоминали Ему обезьяньи морды, откровенно не понимающие происходящее прямо у них перед глазами.
Он видел и слышал достаточно много осуждающих подобный образ существования тех же комментариев на просторах всемирной информационной Сети. В том же метро или в вестибюле офиса, в котором Он работал уже не один год, Он наблюдал оторванных от действительности существ, чье внимание было полно сосредоточено в такую же бездонную пропасть. А сколько было детишек, едва ли не младенцев, да и таких Он уже наблюдал не раз, хнычущих возле витрины с новенькими айфонами, каждая новая модель которых практически не отличалась от предыдущей, а каждый новый ажиотаж вокруг так называемого следующего поколения той или иной серии являлся обычным лохотроном на откровенно ****увшихся двуногих
