свободной газете и иногда возвращается домой раздражённым. Вот и сегодня рассказал: главный редактор, де, вначале сказал, что напечатает его ответ коммунистическому «Рабочему» за пасквиль на их «Новые известия», потом отдал читать своим заместителям, а те решили, что не надо, мол, отвечать. Наверно, из-за этого весь вечер придирался к детям, ко мне.
... Напечатал Сомин ответ Платона Белашову, и в тот же вечер снова стали ему звонить коммунисты и благодарить. Я не стерпела:
- Я ж тебе говорила!..
Ощетинился: нет, всё, мол, написал правильно, всё правда!.. но если каждый ищет в статье то, что хочет, то он, мол, не виноват.
- Да не скажи, - не унялась: – Не всегда правда бывает права, она может вызывать и нехорошие чувства, поэтому с ней нужно обращаться осторожно. Не зря Тютчев* предупреждал: «Мысль изреченная есть лож», а ты всегда ломишься со своей правдой напропалую, вот и…
Ушел к себе, закрыл за собой дверь. Зловещий признак. Ну и, правда, - на другой опять день цеплялся ко мне, к детям.
... Неприязнь Сомина к Платону зашла слишком далеко, - в своей свободной газете напечатал побасёнки, и вот одна из них: кормил кто-то свинью под именем Платон Арнольдович, но однажды соседи зазвали эту свинью к себе и накормили еще лучше, вот с тех пор она и живет у них.
- Ну и ну… - обалдела: – Это ж он о тебе! Видать, здорово ты его задел.
И взглянула на него: лицо красное, глаза злые. И тогда поддержала:
- Нельзя было Сомину опускаться до такой степени…
- Это еще что! – блеснул очками: – Встретил его сегодня и говорю: «Лев Ильич, это правда, что у Вас в кабинете портрет мой висит и Вы в него дротики мечете?» А он: «Ну знаете… Что касается Вас, то я пренебрегаю всеми моральными нормами».
- Зря он так… - снова тихо возмутилась: - Ведь своё достоинство этим пачкает. Вожди мировой революции» Ленин* и Троцкий* тоже пренебрегали моральными нормами, и что получили?
... Три дня ходил на областную Сессию народных депутатов, а сегодня пришел оттуда взвинченный:
- Представляешь! Немцов, теперешний лидер нашей СОИ, зачитал список демократов, а меня в этом списке не оказалось. Вот наглец! – Сверкнул очками: - И пришлось сказать, что позиций я не менял, хотя и писал об умеренности.
Да-а, похоже Сомин и «иже с ним» нагло мстят Платону.
... Семнадцатого марта – всесоюзный референдум: «за» или «против» Союза ССР; «за» или «против» избрания Президента России.
А сегодня на Кургане Бессмертия собралось на всероссийский митинг в поддержку демократов аж около двух тысяч человек! Плакаты весело трепещут на весеннем ветру: «Горбачеву* - нет! Ельцину* – да!», «Кровь Литвы* на совести Горбачева!», «Ельцину отступать некуда, за ним – Россия!», «Долой монополию КПСС*!», «КПСС - к ответу!». Выступал и Платон, хрипловатым голосом почти кричал: советовать, мол, не будет, за что голосовать, но:
- Недавно съездил я в Белоруссию и привез оттуда целую сумку колбасы, мяса. А что это значит? – И голос его надрывается: - А то, что когда малая республика не получает указок сверху, то и живет богаче. Если бы и Россия жила одна, а не в этом огромном и уже неуправляемом Союзе, то и стало бы не хуже, чем в Белоруссии.
«Схватил аплодисмент».
... Платон вбегает в зал:
- Переворот в стране!*
И снова - на кухню, к приемнику, из которого неслись призывы новой власти и Янаяева*. Повеяло холодом, стало сжиматься сердце… А потом и вовсе накрыл страх: что если сразу аресты начнутся? Потом на экране «поплыли лебеди», - стали показывать балет «Лебединое озеро»,* как и во дни похорон очередного высшего члена нашего правителя.
Платон уходит на работу и я на всякий случай крещу его, прощаемся. Но уже через час звоню в «Новые известия» - никто не отвечает. Что, уже забрали? Минут через десять звонит и дочка в редакцию:
- Где папа?
И на этот раз отвечает журналист Новиков:
- В Облисполкоме. Вместе с Артюховым.
Настраиваю коротковолновый приемник, нахожу радио «Свобода*», - утром-то оттуда только и сообщили, что в Москве путч, а вот сейчас идет беседа с юристом Афанасьевым... А в половине первого позвонил Артюхов: Платон все еще в Облисполкоме на заседании Президиума. И через час он пришел, рассказал: убеждал участников заседания не подчиняться решениям путчистов, осудить их, но Президиум хоть и не вынес такого решения, но и не одобрил их.
Пообедав, снова ушел, но часа в четыре опять забежал: с согласия Артюхова ездил готовить к печати призыв Ельцина, - решился все же главный редактор дать его в утренней газете. А путчисты уже издали указ о закрытии шестидесяти газет, радиостанцию «Эхо Москвы», а в остальных намерены посадить цензоров. Успеет ли в «Новых известиях» проскочить призыв Ельцина?.. И утром, в семь часов, Платон побежал в киоск. Ура! Все же вышла их газета с призывом против путчистов! И понемногу начал отпускать страх: значит, что-то у них не сработало, раз не стали сразу закручивать гайки.
Ну, а в среду, в три часа дня, при очень плохом приеме «Свободы», я расслышала: «Только что поступило радостное сообщение: вся шайка путчистов прорывается в лимузинах в аэропорт Шереметьево». Господи, слава тебе!
Вечером прибежал Платон, схватил кусок сала, бутылку водки:
- Отметим победу в редакции!
А по телевизору уже шла трансляция Чрезвычайной сессии Верховного Совета.
... Двадцать второго августа Ельцин издал указ о приостановлении деятельности компартии* и роспуске Обкомов. Орган Партии «Рабочий» сразу же открестился от своего учредителя Обкома КПСС, а в «Новых известиях» Артюхов напечатал свою статью «Миллион за предательство». И теперь стоит «белый дом» тихий и безлюдный, с темными провалами окон... но все еще под красным флагом.
... Платон пришел на обед, сидит, ест щи:
- Ходят среди журналистов слухи, что в дни путча в КГБ был составлен список на аресты демократов, - пригладил усы: – И как ты думаешь, с чьей помощью?
Нет, я не знаю «с чьей».
- А с помощью коллег из «Рабочего», и самого главного из них редактора Кузнецова, который никогда и не скрывал, что он – гэбист.
Ну что ж, так и случилось бы, если б путчисты победили.
... Сегодня, в день «великого праздника Октября», Платон пошел на Площадь Ленина «посмотреть на коммуняк» и что-то уж очень быстро возвратился.
- Ну жена, - слышу прямо с порога: - говори Богу спасибо, что муж живым вернулся.
Раздевается, вешает пальто:
- Как полезли на меня коммуняки, как замахали руками! Да в глаза растопыренными пальцами тычут, в плечо толкают! Кричу: «Что ж это вы делаете! Как уголовники какие!», а они…
Давно не видела таким распалённым своего мужа!
- И ведь просто стоял, ни слова не говорил, а узнали, - расшнуровывает ботинки, ставит под вешалку. - Не думал, что так популярен среди этой…
И пришлось мне в «светлый праздник» поднести ему в утешение стопку водки, чтобы сошла в его душу благодать прощения.
... Теперь Платон все чаще ворчит на Артюхова:
- Нет, ничего с ним не поделаешь. Как привык в Обкоме только болтать, так и теперь так же...
А дело в том, что редакция сэкономила сто тонн бумаги. Ну и почему бы не издавать хорошие книги? Ан нет. Валерий Степанович хочет отказаться от неё в пользу коммуниста Поскова, - то-то уже «перестроился» и, пользуясь появившейся свободой, издает бульварные книжонки.
.., Уже две недели Платон уламывает своего редактора, чтобы самим издать что-либо, как и мечтали вначале, но удастся ли? Сомневаюсь.
... Вечером снова пришел хмурый и молча ужинает. Сижу напротив и тоже молчу, - пусть сам расскажет.
- Сегодня Артюхов с Теребовым, - наконец слышу: - уехали куда-то пить, а меня не пригласили.
- Ну и чего ты переживаешь-то?
- Да я не переживаю, но все ж...
И замолкает, жует, опустив глаза. Становится его жалко. Чем утешить? Мягко, очень мягко говорю:
- Платон, ты не для таких компаний. Ты не светской болтовни человек. С тобой всегда напряженно, ответственно, - стараюсь польстить.
И он вместе с яичницей пока проглатывает это. Тогда, заваривая чай, крадусь дальше:
- Отдыхать с тобой в одной компании неудобно, вот-вот переведешь всех на серьезные разговоры, поэтому люди и сторонятся тебя. Я сама такая. Но разница между нами в том, что я - кошка, гуляющая сама по себе, а ты вечно стремишься сбить вокруг себя коллективчик. Ну нет таких людей, которых можно было бы объединить твоими моральными принципами, нет!
Выслушал. Ничего не ответил. Стал рассказывать, что, мол, коммуняки совсем обнаглели и на сегодняшней встрече с депутатом-демократом Верховного Совета кричали: «Этот козел Ельцин!..», да и самого депутата оскорбляли.
- Ну, что оскорбляли, это еще не страшно, - тихо сказала: - Вон, когда Прасолов собирал в Карачеве подписи за референдум о земле, то ему звонили домой и даже убить грозились, на что...
- Да брось ты! – прервал: - Врёт он.
- Думаю, что не врёт, - терпеливо возразила: - Еще с детских лет знаю его, очень прямой человек. Помню, все стихи свои Виктору носил...
- Все равно сомневаюсь, что говорил правду.
- Вот-вот, еще эти твои вечные сомнения... Жалуешься, что не берут в компании. А как тебя брать, если даже я!.. и то, разговаривая с тобой, вечно настороже: поверишь или не поверишь? И уж если согласишься, то аж сердце от радости ёкнет. - Смотрит на меня, чуть улыбаясь: - Чего лыбишься? Да-да, именно так. А как ты думаешь, приятно ли говорить с человеком, который сомневается в каждом твоем слове? Вот так и им, твоим коллегам, - говорю все это мягко, улыбаюсь, наливая чай в кружки: - Ну неужели так уж трудно хотя бы промолчать, если не веришь? Нет, тебе обязательно надо опровергнуть!
- Да, все так, - кивает головой, но тут же цитирует: - «Платон мне друг, а истина дороже*».
- Ну, раз истина тебе дороже, то и оставайся с ней.
Что ответит? Нет, пока молчит. Тогда продолжаю:
- Но учти, не зря люди создают мифы, легенды. Значит, нужно им это… значит, живет в них потребность в неправде.
Замолкаю, искоса наблюдаю за ним: не взорвется ли? Нет, слушает спокойно. И делаю последний аккорд:
- А ты еще и пропорцию не соблюдаешь. Конечно, что-то надо опровергать, а что-то и
