Раньше ты рассуждал интересно, - говорит, улыбаясь: - что-то новое всегда сообщал, а сейчас...
Нет, кажется, не огорчился Владис, а только бросил:
- Да-а... Маразм крепчал».
2002
Женился Владис довольно поздно на зубном враче. Была она некрасива, сухопара, резка и всегда после общения с ней оставалось ощущение, словно вышла я из поликлиники, - да, только что было неприятно, но всё уже позади, и слава Богу. А нелады меж ними начались довольно скоро, но деться Владису от своей супруги было некуда, - привёл её в свою квартиру, - так что жил и терпел.
«…Еду троллейбусом на работу. Рядом сидит жена Владиса и всё - о нем и о нем:
- Если обнаруживаю в сыне хоть одну его черточку, - и слезы у неё наворачиваются, голос дрожит: - то прихожу в ужас и маюсь, пока не выбью.
А Владис тоже едет этим же троллейбусом, но стоит на задней площадке и когда выхожу, подходит:
- Ну что, развлеклась с моей Зоей?
И ЗОЯ – это не её имя, а аббревиатура от «Змея Особо Ядовитая».
Пальто у него стало еще старее, на ногах – суконные ботинки «прощай молодость», кое-где уже и дырявые.
- Где пропадаешь? – спрашиваю: - Два дня уже не виделись.
- Где ж еще? - ступает ногой прямо в лужу: - Гавкаю.
Да, там, в холодной прокуренной кутузке осветителей, часто режется в домино, вот и сейчас туда потопал.
... Осенне, серо. Идём с ним к троллейбусу, но на этот раз он треплет авоськой с синюшным цыпленком, – осчастливили нас сегодня на работе, и он занял у меня для этого рубль. И опять говорит, говорит о жене: кричит, мол, на него, на сына, невыносим включаемый ею по утрам репродуктор, а потом - как будет жить один в дачном домике, который всё же собирают строители, и я советую ему выписать тонну угля, купить «железку»:
- Хорошо-то как будет! - мечтаю за него: – Горит огонь в печке, на нём что-то варится, а ты - один!
- Ага... - чуть выпрямляется: - Надо выписать. Надо купить.
Но знаю, - не выпишет, не купит.
... Недавно Юра Павловский наткнулся на Владиса возле телецентра, - лежал тот в луже, - пришел, сказал ребятам, оттащили они его на его же недостроенную дачу. Потом всё удивлялся: и как в ней оказался?
... Через день после аванса снова занял у меня трояк:
- Хлеба не на что купить.
А тут как раз продукты нам привезли, - по банке тушенки, майонеза, паштета.
- Влад, - разыскала его у осветителей за домино: - вот деньги, иди, купи себе...
И взял. Но вечером пришёл к нам с этим пайком:
- Возьми… - потоптался у порога: - ведь деньги возвращать придётся.
... Он сидит на диване рядом с Платоном. На нём - желтая рубашка с короткими рукавами, расползающаяся на плечах по швам и кое-как схваченная синими нитками, - сам зашивал, - и почти бубнит:
- Стоял в очереди...
- За водкой? - улыбается Платон.
- Нет... - И рот его слегка передёргивает полуулыбка: - за маслом. Вдруг меня как-то повело... слышу женский голос: «Смотрите, мужчине плохо»! Очнулся. Лежу у окна, врач рядом. Вот и провалялся десять дней в больнице.
И рассказывает это скупо, как бы между прочим, но вижу: сбит с толку».
2002
А была у него аритмия сердца.
- Тебе ж нельзя пить! - пробовала не раз урезонить.
Нет, отмахивался. Из-за выпивок уволили его из Комитета, хотя и успокаивал себя: «Всё равно ушел бы. Надоело.» Потом работал сторожем в школе, на железной дороге сопровождал вагоны на Украину. Когда стал получать пенсию, работу бросил, к нам заходил всё реже и вдруг… Как-то позвонил Саша Федоров:
- Сорокин умер.
Вот так «оборвался» для нас этот умный, добрый, взрослый ребенок, так и не овладевший миром.
Композитор с коляской.
1981-1989
«- Не правда ли, красив этот лист с нотными знаками!
И он посмотрел на меня почти восторженно. Ну, как было не согласиться? Да, мол… но тут же подумалось: «Ноты, как ноты, чего уж там...»
Марк Дубровский. Тогда сделала я о нём передачу, а он, - в благодарность ли? – и пригласил нас в гости. Не сказать, что было уютно среди музыкантов, но любопытно. Забавными показались, - тихие, монотонные и говорили только о музыке, - может, нас стеснялись?.. не музыкантов.
«... В зале училища - очередной клуб «Ападион» Марка Дубровского. Он стоит у сцены, смотрит на меня, словно извиняясь:
- Не идут люди...
Да, пустовато. Рядом с ним стоит его друг, приехавший из районного городка, - будет задавать вопросы, чтоб как-то «оживить» вечер. И вот уже Марк рассказывает о записи музыки на синхронизаторе, представляет свою бывшую ученицу, студентку консерватории, и та играет токкату, потом трио исполняет сонату композитора Рославца*, «которого уже нет с нами, но осталась его музыка». Представляет и свои сочинения: «Пчелка», «Лебедь», «Кружка», «Свирель». Необычно, и образы «проявляет» скрипка ярко, почти зримо. Но жидкие аплодисменты почти пустого зала.
... Позвонил Марк, - хочет зайти «только на минутку!», но я предупредила, что консервирую чёрную смородины и, мол, «прервать процесс» не могу. Да нет, не лукавила. Целое ведро ягод купила, и сегодня надо было расправиться с ними, ибо завтра не смогу, - запись спектакля на весь день. Вот и крутилась у плиты, а он сидел за моей спиной, пил чай с вареньем и всё рассказывал о своём детище, клубе «Ападион»: не позволяют ему «определенные органы»* рассказывать молодёжи о том, о чём хочет, не разрешают играть джазовую музыку и даже упоминать о ней, - распространять, де, «тлетворное влияние Запада». И рассказывал с усмешкой, вроде бы не жалуясь, но я спросила:
- Марк, а почему бы Вам ни перебраться в Москву? Ведь там и композиторам свободнее дышится.
Нет, не хочет он в Москву, а вот дочек своих отправит туда обязательно.
... Приятный человек Марк. И почему Платон его не жалует? Спросила его как-то об этом, а он:
- Да зарылся твой композитор в своей музыке и больше ничего не хочет слышать!
Улыбнулась:
- Больше… это что?
- Как что? – взглянул косо: – Всё окружающее.
Я взглянула удивлённо, а он ухмыльнулся и прибавил:
- Да и эта его колясочка, с которой не расстается… Тоже мне… композитор с коляской!
- А чем тебе коляска-то его мешает? – рассмеялась: – У него ж ноты, а они тяжё-ёлые! Да и не просит тебя её возить, а сам…
Но он даже не улыбнулся, молча шмыгнул в свою комнату, а я подумала: «Ну, и правильно делает Марк, что ни о чём не хочет слышать. Композитор должны музыкой занимается, а для «окружающего» есть вы, журналисты, «потрясователи основ», как писал Николай Семенович Лесков*.
... Выходим с Платоном из кинотеатра после фильма Луиса Бенуэля «Скромное обаяние буржуазии»* и сталкиваемся с Марком.
- И как вам фильм? - спрашивает Платон.
Да, Марку фильм понравился. Платон вышагивает справа от меня, молчит, но чувствую, что начинает заводиться.
- И что Вам понравилось? Разве это искусство?
Да, для Марка - искусство.
- Так в чём же тогда предназначение искусства по-вашему? – уже кипятится муж.
А Марк семенит слева от меня. Невысокий, седые волосы торчат из-под потертого беретика, черное пальто длинно и тоже потёрто, да и во всем его облике есть нечто оседающее. «А ведь он моложе нас» мелькает.
- Есть семь определений искусства, - начинает отвечать Платону, но тот раздраженно прерывает:
- Что Вы мне цитируете! Скажите коротко: в чем вы видите...
- Создается образ, настроение… - тихо порывается продолжить Марк.
- Дерьмовое настроение, - подхватывает Платон.
Но Марк продолжает бормотать: сразу, мол, не могу сказать, надо бы переварить...
- Да нечего там переваривать!
Я иду меж ними и не вмешиваюсь, - хочу сохранить впечатление от фильма, потому что он мне тоже понравился. Но уже прощаемся. Приглашаю Марка как-нибудь, запросто, к нам посидеть за чаем:
- Ваше любимое смородинное варенье есть…
- О-о! Тогда обязательно приду.
И улыбается, протягивает мне руку, делает шаг в сторону, но вдруг вскидывает глаза и тихо бросает:
- Наверное, я скоро повешусь.
- Да что Вы, Марк! – смеюсь: – Совсем не похожи на висельника и даже выглядите более земным, чем обычно.
- В том-то и дело! – подхватывает, жалко улыбнувшись.
Да-а, видать достали его «определённые органы»… а, может, в семье что-то не так… или - банальная депрессия, у творческих людей она часто… Но что сказать в утешение вот так, на перекрёстке, «на одной ноге»? И расстаемся.
Но Платон в этот вечер будет опять возмущаться фильмом, Марком:
- Тоже мне, клоп несчастный! Зарылся в своем музыкальном мирке! «Ах, чувство! Ах, настроение»! Какое-то агрессивное барахло принимает за искусство.
И я уже прячусь от него в другую комнату… и я уже включаю телевизор, но он и возле него достает, начинает цепляться к передаче: вранье, мол, и здесь…
- Да отстань ты от меня, наконец! - выхожу из себя.
Обижается. Уходит в свою комнату, раздвигает диван, собирается ложиться спать.
Слава Богу!
... Снова приходил Марк. Правда, вначале позвонил и осторожно выпытал: а будет ли дома Платон? Наверное, чувствует его неприязнь. И снова пил чай со смородинным вареньем, очень интересно рассказывал о Рославце, жившем в нашем городе. Может, репетировал на мне? Ведь послезавтра, «на Ападионе», снова будет говорить о нём и играть его произведения. Пойду. Послушаю живую скрипку.
... Ну, конечно, не сравнить живое исполнение с тем, что - с пластинок! Только жаль, что в зале снова было десятка три слушателей.
... Конец апреля, но вдруг - снег! А по площади, по ещё не истоптанному белому ковру, семенит Марк. Седенькие усы, бородка клинышком, в руке - футляр со скрипкой и всё тот же черный беретик, то же черное длинное пальто… И на белом-белом снегу он - как нотный знак, скрипичный ключ.
- Не задерживаю вас? - светит улыбкой.
- Нет, - хочу ответить такой же: - я все равно уже опоздала.
Был он недавно в Москве на слете руководителей клубов, читали им лекции на тему: что и как надо «внедрять в массы» и какую музыку играть.
- Так что для вас, композиторов, тоже «цели ясны, задачи определены»*?
И понимающе улыбнулась. Грустно улыбнулся и он, а я, чтобы подбодрить, пригласила его выступить у нас в «Эстафете» и рассказать об этом событии. Согласился.
... Давно не встречала Марка. Но вчера, после передачи, услышала от местного композитора Игоря Дубинина: Марк разменял свою трехкомнатную квартиру, отправил семью в Москву, а сам живет один и всё так же преподает в музыкальном училище.
... Сегодня случайно столкнулись с Марком при подходе к рынку. Да, постарел, поседел, ссутулился, но всё так же длинноволос и улыбка осталась прежней, - неожиданной и светлой.
- Что ж не заходите? - тоже улыбнулась: - И варенье смородинное ждёт, и вино из неё так обалденно пахнет! - попробовала соблазнить.
Засмеялся… Поспешил сделать комплимент, обещал зайти обязательно и побежал к троллейбусу с той самой маленькой колясочкой».
2002
[i]По слухам знаю: преподает Марк и теперь, участвует в филармонических концертах, издал свою книгу за счет спонсоров, «раскрутил» композитора Рославца и теперь каждый год собирает в нашем городе
