А во-вторых, вот здесь-то, после инкубации, как раз и возможна спонтанная самоорганизация какого-то неизвестного нам «комплекса» нейронов, «проявление» которого на уровне сознания вдруг оказывается внове явленным (инсайтным) смыслом идеи-истины.
Причем разнесенность во времени этапа рефлексии-1 и инсайтного акта самоорганизации «позволяет» нам забыть причастность этого этапа к акту явления самого смысла истины, что и способствует возникновению у нас впечатления, что явление этого смысла как бы беспричинно, как бы ниоткуда, как бы из какой-то без-донной без-дны, а проще говоря, как бы не обусловлено каким-либо существенным размышлением над интересующей нас проблемой.
Здесь главным является понять, что ничто не является беспричинным. Это, во-первых. А во-вторых, сама непонятность обусловлена характером нашего продуктивного мышления: оно должно быть достаточно интенсивно подготовлено логикой на этапе рефлексии-1, когда мы в нашем уме манипулируем самым разным комплексом исходных сущих. А затем, результат его в обязательном порядке должен быть подхвачен нашим бессознательным с целью до-работки его и выдачи уже в готовом виде (смысла идеи) на уровень сознания в акте инсайта, озарения, прозрения.
У сознания (логики) нет способности создавать «цельный» смысл идеи из объектов-сущих, принадлежащих самым разнородным регионам действительности, как, положим, в [u]идее кусочка мела [/u]соединяются и человек, и письменность, и доска, и мел. Но, как оказывается, этой способностью каким-то чудесным образом обладает наше бессознательное, зоной действия которого являются сами материальные нейронные образования нашего мозга. Вот они-то в каких-то неизвестных нам граничных условиях способны на самоорганизацию своей собственной нейронной материи, проявление которой на уровне сознания вдруг оказывается смыслом новой идеи.
Так что самым таинственным является то, каким образом в нашем бессознательном, то есть на уровне взаимодействия материальных нейронов нашего мозга, осуществляется образование самого смысла идеи-истины. Ведь на инкубационном этапе решения нашей задачи и логика и сознание непричастны к этому процессу. Мы можем узнать об этом только в том случае, если готовый результат выдается в наше сознание в акте инсайта. И мы никогда не бываем извещены о том, что тот или иной результат нашего логического мышления не выдержал «экзамена» у нашего бессознательного и, будучи забракованным, так и остался в нейронных сетях нашего мозга.
Вот и получается, мы только потому «пристегиваем» бытiе к возникновению истины бытия, что не знаем, каким образом в нашем бессознательном творится сам смысл истины в его целостном виде; не знаем, как осуществляется самоорганизация нейронной материи нашего мозга в момент, предшествующий инсайтному явлению этого смысла в наше сознание. А то, что эта самоорганизация действительно имеет место быть, достаточно убедительно показали нейрофизиологические эксперименты, описанные в указанной нами книге С. Деана «Сознание и мозг. Как мозг кодирует мысли», Разделы 4 и 5; стр. 169-172.
Б. А вот еще два места из той же работы «К философии (О событии)», где говорится о том, что человек является всего лишь привлеченным (к бытiю) существом, привлеченным для того, чтобы быть «хранителем места мгновения», в то время как самому бытiю отводится главенствующая роль в создании истины бытiя.
«О-своение (Er-eignung) назначает человека собственностью (Eigentum) бытiя ... а это само о-своение есть бытiе». (Там же, стр. 335).
«Бытiе и сутствие его истины есть присущее человеку, поскольку он становится настойчивым как вот-бытие. Но это в то же самое время означает: бытiе сутствует не по милости человека, и не из-за того, чтобы он только бы существовал.
Бытiе «присуще» («ist») человеку, но таким образом, что он через само бытiе становится задействованным как хранитель места мгновения бегства и пришествия богов». (Там же, стр. 336).
Судя по этим отрывкам, получается, что человек является назначенным, а лучше сказать, присвоенным самим бытiем, в силу того, что может быть «настойчивым как вот-бытие». Правда, автором не раскрывается, в чем заключается его настойчивость, а именно, каким образом она проявляется.
А если данный момент не раскрывается, то возникает вопрос, «хранителем» чего является человек? «Хранителем» какого «места мгновения» он является? И почему он является всего лишь «хранителем» этого места, а не его создателем и раскрывателем его содержания?
Ведь это он, человек, на предварительном этапе рефлексии-1 подготавливает это «место», и это он, благодаря своей «настойчивости», раскрывает содержание этого «места мгновения», где ему является сам смысл истины. А так, по Хайдеггеру, получается, что творческая миссия отводится самому бытiю, а человеку — поскольку «бытiе сутствует не по милости человека»! — достается роль подсобного средства, быть «настойчивым» неизвестно в чем, и быть «хранителем» неизвестно чего.
На самом же деле, необходимо было бы четкое разделение того, что принадлежит сфере бытiя, а что именно осуществляется человеком. Хотя разделить это не так-то просто. Как например, куда мы можем отнести способность нейронов человеческого мозга самоорганизовываться в определенных граничных условиях его существования: бытийственный ли это акт или человеческий? Этот же вопрос мы можем задать и относительно возникновения негативных факторов в самом социуме: ведь они возникают по «инициативе» социума, а не человека, но человек непосредственно причастен к их разрешению.
В. И в заключение данного пункта, ввиду важности вопроса об «авторства» бытiя, обратимся еще к одному отрывку из этой же его книги («К философии (О событии)»), по сути дела, повторяющему ранее приведенные цитаты. Для нас странным является то, что:
«Бытiе — это никоим образом не «человеческое», как его создание, и тем не менее сутствие бытiя нуждается в вот-бытии и, таким образом, в настойчивости человека». (Там же, стр. 338).
Но тогда спрашивается, что именно подвело человека к его «вот-бытию» и к его «настойчивости»? Настойчивости в чем? Ведь что-то должно быть предметом этой настойчивости?
Скорее всего можно предположить, что предметом его, человеческого, вот-бытийного мышления, по Хайдеггеру, является не то, что он создал сам, — поскольку «Бытiе — это никоим образом не «человеческое» ... создание» — а то, что ему предоставило само бытiе. Но о том, как это могло случиться, у Хайдеггера не говорится ни слова. Не могло же оно нежданно свалиться на голову человека ниоткуда.
Вот здесь-то как раз и проглядывает упущенная автором причина того, в связи с чем человек должен проявлять свою настойчивость в раскрытии смысла того, что вдруг предстало пред «очи» его сознания. А предстал, как мы уже догадываемся, инсайтный результат того, о чем человек долго и настойчиво размышлял (на предварительном этапе рефлексии-1) о том вопросе, который когда-то его заинтересовал и время от времени «прокручивался» в его сознании и бессознательном.
Но затем этот вопрос, не будучи разрешенным, был оставлен и как бы забыт, забыт нашим сознанием. Но он не был забыт нашим бессознательным, взявшим (незаметным нам образом на этап инкубации) его на свое «попечение», доработавшим его до готового смысла истины и выдавшим его (смысл) в акте инсайта в наше сознание.
Во здесь-то как раз и понадобилось наше вот-бытийствование на этапе рефлексии-11 и наша настойчивость — кроме настойчивости на предварительном этапе, на этапе рефлексии-1 — в раскрытии смысла внове явленной истины и оформлении его в культурные знаки с той целью, чтобы мы могли поделиться своей истиной с остальными членами нашего сообщества. Потому что внедрение этой истины, как правило, это дело всего сообщества, поскольку оно касается обновления какой-то сферы нашей общей деятельности, будь то обновление сферы астрофизики посредством использования изобретенных телескопов, функционирующих в рентгеновском диапазоне излучения или обновление математики посредством использования неэвклидовой или фрактальной геометрии. [/justify]
[justify]
Каким образом мы «выбираемся» из просвета, и что мы «выносим» из этой сокровищницы?
А теперь возвращаемся к оставленному нами в конце Раздела 10 тексту о том, как нами раскрывается смысл истины. Иначе говоря, мы попытаемся узнать, каким образом, по слову Хайдеггера, «истина укрывается в сущее», то есть, как из этой истины возникает подручное средство.
Итак, как мы заявили уже ранее, внове явленный просвет побуждает нас к раскрытию того, что может быть в нем увидено. Ведь если это просвет, то он должен освещать то, что появилось в его свете. И как мы уже указали, в этом просвете нами, нашим сознанием, было «увидено» его содержание в виде смысла истины.
Но этот смысл показался нашему сознанию в виде мгновенно явленной вспышки. А мгновенно явленным может быть только смысл идеи в своем, можно сказать, концентрированном виде, то есть в виде самого смысла, но без какого-либо даже самого минимального сопровождения его культурными знаками. В противном случае культурно-знаковое его оформление не позволило бы ему явиться в сознание в мгновенный акт времени, в акте инсайта. Для этого потребовался бы некоторый отрезок времени, чтобы наше сознание смогло в пошаговом режиме понять его. А так мы понимаем его мгновенно и в целостном виде.
Так вот, на долю нашего сознания (на этапе рефлексии-11) досталась функция оформить этот еще «обнаженный» смысл идеи в культурные знаки, и тем самым раскрыть его содержание. Потому что по «одеянию» в эти знаки мы уже можем «догадаться» о том, что скрывается под ним. И тогда этот ранее скрытый смысл станет
