[justify]1. Теперь же обратимся ко второму пункту, не менее важному, чем первый.
Спрашивается, чем может обернуться для человека путь обыденного его существования в виде существования «махинационного» (Хайдеггер), никоим образом не ориентированного на уловление импульсов самого бытiя в адрес социума (способного генерировать разного рода [i]негативности), а наоборот, направленных всего лишь на манипулирование ранее полученным сущим, находящимся у него «под рукой»? Вот что он пишет на стр. 195 той же «Сущности нигилизма»:[/i]
«... нигилистические явления приходят благодаря высвобождению бытия от разумного контроля, они отдаются под приоритет самого суще-бытующего и занимаются отречением от предопределения-руководства суще-бытующего самим бытием. Человек сам в этом состоянии высвобождения от разумного контроля самого бытия заброшен в этот хаос и беспорядочность суще-бытующего из ускользающей истины бытия. Ему остается только — представляя бытие как суще-бытующее — ориентироваться на суще-бытующее, чтобы, идя от суще-бытующего, впадая в него, построить себя самого из суще-бытующего, представляя и производя, заставляя суще-бытующее делать предметное. Человек — исходя из себя, из своей сущности — нацеливает ее на надежность прямо посреди суще-бытующего — против него и ради него. Найти надежность в суще-бытующем он пытается через посредство полного упорядочения всего суще-бытующего, предполагая обеспечить безусловную планомерность, с которой должно происходить полное вхождение в Правильность Надежного».
Первое и наиболее важное что хотелось бы сразу отметить, так это то, что Хайдеггер отдает бытiю пальму первенства в «разумном контроле» над всем происходящем, в том числе и над тем, что совершается человеком. Иначе говоря, только руководствуясь теми [i]негативными импульсами-факторами, которые вырабатываются самим социумом (под воздействием незримого бытiя), человек может выйти на создание соответствующей этому импульсу истины бытия. А это значит, что он может выйти и на изготовление нового вида подручного средства, с помощью которого уже может осуществляться обновление какой-либо струкутуры социума, то обновление, которое было «заказано-затребовано» самим бытiем.[/i]
В противном же случае, не ориентируясь на эти [i]импульсы, человек погрязает в наступающем на него и обступающим его со всех сторон «суще-бытующим». А таковое тотальное погружение в повседневно действующее на него предметное сущее, отнимает у человека не только возможность продуктивного мышления, но и (со временем) саму способность генерировать идеи. Просто-напросто он «забывает» об этой способности. [/i]
А это и есть забвение бытiя в своем изначальном смысле, то есть забвение (бытийственной) предназначенности к исполнению своей сущностной функции быть [i]обновителем той или иной структуры социума. Ведь никто кроме него этой функции исполнить не может. Вот откуда социальная ответственность человека перед обществом — он ни в коем случае не должен забывать об этом.[/i]
И нам понятно желание Хайдеггера избавить человека от его субъективности, придав ему статус «вот-бытия» («Вот-тут-бытия»), отрешенного от какого-либо подчинения последней. Иначе говоря, направить его в когда-то ранее покинутое им русло объективного существования, включенного в бытийственно-Событийный ход истории.
Так что, исходя из смысла приведенного текста, вполне можно предположить, что человек, всецело оказавшись в «когтях» «суще-бытующего», забывает о своем сущностном предназначении улавливать едва заметные импульсы [i]негативных факторов, которые являются «проявлением» «воздействия» самого бытия на социум. Иначе говоря, забыв о бытии (бытiи), он становится озабоченным только «опредмеченным» сущим, манипуляции над которым могут производиться только на уровне логического мышления, того мышления, которое — без содействия мышления иррационально-инсайтного — в принципе, не может привести к созданию какой-либо Событийной Новизны. [/i]
Но он, человек, как оказалось в Новые и Новейшие времена, может пойти и по пути генерирования идей, смыслы которых направлены на удовлетворение своих меркантильных интересов эгоистического, корпоративного или коррупционного характера, ни в коем случае не направленных на разрешение возникающих в социуме [i]негативностей, а наоборот, препятствующих этому..[/i]
Так что эта, указанная нами выше его озабоченность является проявлением забвения бытiя, из которого нет пути к какому-либо [i]обновлению социума. А если этого нет, то под угрозой находится существование самого социума, жизнь которого немыслима без притока Новизны, как немыслима жизнь живого организма без притока свежей крови в его органы. Ведь недаром же мы посчитали социум еще одним живым видообразованием самой Природы, «продуктом питания» которого является Новизна. [/i]
[i] [/i]
Более того, забыв о бытiи и оказавшись в забвении бытiя, человек со временем, скорее всего, может утратить свою органическую способность продуктивного мышления, то есть генерирования новых идей-истин. А без нее ожидать какого-либо развития-[i]обновления не приходится. Впереди — стадное существование, из которого мы вышли около одного-двух миллионов лет назад, обретя способность создавать идеи, в результате внедрения которых появились и орудия охоты, и орудия труда, и много чего другого — всего не перечислишь.[/i]
[i] [/i]
Итак, ознакомившись с двойственным пониманием Хайдеггером человека как сущностно причастного к бытiю, так и от него отстраненного своей субъективно-меркантильной и «махинативной» деятельностью, рассмотрим далее некоторые другие аспекты взгляда Хайдеггера на бытiе.
[i]Б). Бытие у Платона [/i]
Но начнем мы издалека: а именно, с того, что бытие у Платона, представленное в виде идей, созерцаемых нашей душой в потустороннем мире, очень похоже на то, что было нами дано в выше изложенном тексте. Но мы не специально стремились к этому. Оно так вышло потому, что идеи Платона имеют кровное родство с представлением об идеях, сложившимся уже в Новые и Новейшие времена, времена вполне осмысленных открытий и изобретений.
Все дело в том, что идеи Платона, вплоть до Новых времен, не были раскрыты в своем содержании. Об их содержании — как комплексе взаимосвязанных сущих, из смысла которого (комплекса) можно получить [i]подручное средство — мы могли бы судить (у Платона) по тем «следам», которые они (идеи) оставляют при своем столь знаменательном, инсайтном, проникновении из бессознательного в наше сознание. [/i]
(Не будь такового, спонтанного их явления, нам долго пришлось бы гадать о том, чем отличается смысл внезапно явленной иррациональной идеи от любой мысли, созданной нашим рациональным причинно-следственным мышлением. Ведь результату последнего, как правило, мы не удивляемся, не испытываем удовольствия от его понимания, и у нас не возникает уверенности в истинности, единственности и надежности того, что нами получено).
А эти «следы» разбросаны Платоном по разным текстам его диалогов. И таковыми «следами» являются:
- и «изумление» от внезапно явленного в наше сознание смысла идеи, то изумление, которое «есть начало философии» («Теэтет», стр. 243);
- и уподобление этих смыслов («истинных мнений») дедаловым статуям, способным незаметным образом удаляться с того места, где они были поставлены («Менон», стр. 406-408); вот точно также незаметно нами забываются («улетучиваются из души», по Платону) смыслы спонтанно явленных в наше сознание (из бессознательного) идей в те моменты, когда мы пытаемся подобрать те культурные знаки, которые могли бы наиболее адекватным образом выразить смысл идеи;
- и надежность полученного из этих смыслов знания («Менон»);
- и тот восторг и удовольствие, которые мы испытываем в момент инсайта — об этом в речи мантинеянки Диотимы из диалога «Пир» (стр. 130-143).
(Примечание: Ссылки на цитаты из диалогов Платона даны по изданию: Платон. Сочинения. В 3-х т. М., Мысль, 1968-1972).
Все это могло быть соединено в едином акте спонтанного явления идей не в «занебесной области» («Федр», стр. 183) царства идей, а в уме человека, наделенного способностью рационально-иррационального мышления, то есть способностью создавать идеи способом инсайтного их явления в наше сознание, правда, при предварительной основательной проработке вопроса на уровне мышления логического (этап [i]рефлексии-1).[/i]
Так что соединение этих разных рассуждений-положений Платона уже дает нам представление об акте явления идеи в наше сознание. А отсюда уже недалеко и до «бытия истины» как самом Бытии, и до «истины бытия» как самой Истины.
Здесь вполне уместна была бы аналогия с рассуждением Агафьи Тихоновны об идеальном женихе, — из гоголевской «Женитьбы» — в котором соединялись бы черты совсем разных по своему облику претендентов на руку героини.
И в заключение, следует заметить, что вот эти «следы» возникновения идей мы можем обнаружить задолго до Платона, уже во фрагментах (в переводе Хайдеггера) Гераклита. (Об этом более подробно в нашей статье «Возникновение у человека способности создавать идеи как фундаментальное событие бытия», Раздел 3 «Подсказки Гераклита в «первом начале»: где надо искать «другое начало» (Хайдеггер)», подразделы 3.1, 3.4 «Гераклит – родоначальник понятия идеи»).
Так что вот этот инсайтно-идейный характер возникновкния нового знания был известен уже досократикам, а может быть и ранее — просто не сохранилось письменных свидетельств об этом.
[font=Times New
