Ржавое Солнце Часть 1.

потерять контроль.
А вот и остальные. Два или три самца, чей страх перед вожаком смешивался со злобой и готовностью подчиниться. Их эмоции были простыми, предсказуемыми.
И на самом дне... «крыса». Штырь сразу выделил его. Это был сгусток почти чистой, беспросветной трусости. Его страх был постоянным, унизительным, острым. Он вился на периферии стаи, его мелкая, дрожащая «аура» колыхалась от каждого рыка вожака. Он боялся всего: голода, других самцов, собственной тени. Этот страх был тонким, как дым, и таким же вкусным.
«Интересно...» — мысленно прошептал Штырь.
Он сосредоточился на этой дрожащей точке. Он не посылал мысленных приказов — это было не в его силах. Вместо этого он просто держался за этот страх. Он упивался им, впитывая его тонкие, дрожащие вибрации, как губка впитывает влагу. И по мере того, как он это делал, он начал неосознанно возвращать его обратно сконцентрированным зарядом, сфокусированным на одном объекте.
Аура «крысы» забилась в истерике. Животное заскулило, затравленно озираясь, Штырь чувствовал его дрожь, как внезапный всплеск энергии. Оно в панике шарахнулось прочь — прямо под ноги вожаку.
Это было крошечное движение, сущая безделица. Но в жёсткой иерархии стаи — это был вызов.
Вожак, чьё внимание уже было напряжено из-за невидимого, но ощутимого давления Штыря, отреагировал мгновенно. Глухое, яростное рычание вырвалось из его глотки. Но оно было направлено не на «крысу», а в ту сторону, откуда исходила самая большая, незнакомая угроза. На Штыря.
Всё произошло в одно мгновение. Вожак, подхлёстываемый инстинктом защитить стаю и утвердить власть, рванул вперёд. Его мощное движение, от которого теперь исходила волна агрессии, смешанной с боевым азартом, стало сигналом для остальных. Стая, как единый организм, ринулась за ним.
Штырь не двинулся с места.
Когда сам вожак, уже завис прыжке, когда его клыки нацелились на горло, Штырь сделал одно движение — короткий, мощный удар монтировкой вперёд. Он не видел цели. Он чувствовал её — сгусток жестокости и жизни, прямо перед собой.
Удар пришелся точно в голову. Раздался глухой хруст и отчаянный, переходящий в визг, вой. Аура вожака вспыхнула ослепительной вспышкой агонии и смертельного ужаса.
И Штырь вкусил это.
Волна была такой мощной, что на миг затмила всё. Его собственная боль исчезла, смытая этим концентрированным ужасом сильного, умирающего существа.
Вожак рухнул на землю, хрипя и брыкаясь в предсмертных судорогах. Его смертельная горячка стала предупреждением для остальных.
Сплоченность, державшаяся на воле вожака, мгновенно испарилась, сменившись первобытной, всепоглощающей паникой. Единый организм распался на кучку перепуганных, мечущихся тварей. Лапы зашлепали по грязи, послышался визг, полный терпкого, дикого трепета.
Они убегали, излучая ужас, словно бочка с ядерными отходами — радиацию.
Штырь стоял, подёргивая окровавленной монтировкой. Он не преследовал их. Ему это было не нужно.
Это была не охота. Это была жатва. Он посеял крошечное зерно страха в самом слабом звене и пожал бурю, которая накормила и подтвердила его силу.
Где-то вдали уже слышались знакомые шаги. Тяжёлые, уверенные, пахнущие порохом и кровью. Группа Змея возвращалась.
«Итак, — подумал Штырь, и на его губе дрогнул подобие улыбки. — Веселье продолжается…».

IV

Штырь вернулся к клетке и сел на ящик из-под патронов. Вот какая метаморфоза… еще недавно его банда состояла из трех групп: Зенитка со своими людьми контролировала «Оливию», их перевалочный пункт. Утюг, с парнями, ловил всяких неудачников, и приводил сюда, а вот Змей сопровождал пленников дальше, на побережье, и приносил крышки. А он, Штырь, был связующим звеном, мозгом их группировки.
Теперь от Зенитки остался только раздувшийся, вонючий труп в подвале. Кто убил Зенитку, и её людей, ещё предстояло разобраться. От Утюга, собственно, то же ничего хорошего не сохранилось.  В живых только Змей, со своим отрядом, да и то надолго ли.
Шаги стали четче. «Метров сто…» — определил Штырь. Впереди, как всегда, шел Змей, на боку у него плескалась фляга с самогоном. Он чиркал по асфальту кованными каблуками и лениво осматривал окружающие заросли центроцвета.
Позади плелась Кислота, его подружка, в ушах у нее побрякивали серьги с бриллиантами. Она любила всякие блестящие побрякушки, которые не стоили даже куска жареного мяса. Хотя Кислота уверяла всех, что в древности бриллианты стоили бешенных денег. Кто ей такое наплел?
Следом, пошатываясь, шла Халера, как всегда, под кайфом. Мурлыкала себе под нос весёлый мотивчик.
Чуть сбоку скользил Тихий, Штырь почти ничего про него не знал, кроме того, что Тихий ненавидел огнестрельное оружие, а предпочитал метательный нож. Этот рейдер примкнувший к ним год назад, был молчалив, обладал бледной кожей, мраморного оттенка, мутными безразличными глазами. Даже в жару он ходил в длинном плаще и широкополой шляпе.
Отстав от остальных, скрипел сапогами сорок пятого размера — Клык. Скрип этот был воплощением раздражения. Каждый шаг вдавливался в сырую землю под массивным весом, обнажая тяжёлую, невысказанную обиду. Штырь чувствовал это — тупую, упрямую, волну недовольства, что исходила от Клыка и она зависала в воздухе густым, удушающим облаком.
Змей обернулся, и Штырь уловил это движение — плавный разворот головы, сопровождаемый шелестом куртки.
— Про крышки и барахло под мостом, ни слова.
Штырь уловил крошечную, дрожащую нотку страха в басовитом тембре Змея. Страха быть пойманным. «Боишься, гад?.. боишься».
— Ты уже пятый раз это говоришь… Тебя заклинило что ли? — резко ответила Кислота.
Клык громко засопел носом. Этот звук — влажный, свистящий — долетел до Штыря с ясной отчетливостью:
— А про то, что возле больницы спрятали?
Змей даже подпрыгнул на месте. Штырь почувствовал это микросотрясение почвы, крошечную вибрацию от неровного толчка.
— Ты… ты… заткнись… совсем молчи… забудь, я сказал.
Клык заупрямился. Его упорство было тупым и тяжелым, как его же, собственные, сапоги.
— Чё забудь? А моя доля?
Идиот. Великолепный, неповторимый идиот. Он не просто выкапывал им общую могилу — он требовал, в ней, для себя местечко получше.
Змей остановился. Штырь представил, как он обводит остальных бегающим, трусливым взглядом, пытаясь сохранить самообладание. Голос Змея стал сладким, ядовитым, полным фальшивых обещаний:
— Будет тебе твоя доля… только молчи, никому не слова, даже Штырю с Утюгом.
Концовка фразы задержалась в сознании Штыря, он мысленно подхватил ее, словно брошенную ему под ноги гранату, с вырванной чекой. «Даже Штырю…».
Усмехнулся: «Вот оно… зерно предательства… прорастает… ну ничего, Змей, сейчас поговорим».
Группа остановилась у самых ворот.
«Осматриваются», беззвучно констатировал Штырь. Он чувствовал их взгляды, скользящие по его обезображенному лицу — как холодные слизни.
Мысленно расставил их по местам:
Тихий стоял к нему ближе всех. Едва уловимый звук ткани о ткань да ровное, мертвое дыхание. Ни страха, ни злости — одно любопытство. От него веяло могильным холодком. Штырь отметил позицию Тихого — где-то справа, в тени. Слышно, как комары дохнут от скуки в метре от него. Представил глаза Тихого – ледяные, хуже смерти.
Кислота — обходила его слева, короткие, отрывистые шаги. Металлический лязг приклада о пряжку ремня при каждом движении. Пахла порохом и кожей. Опасная как острый нож.
Клык — опасливо топтался позади всех, сопел, кряхтел, спотыкался о собственные сапоги. От него просто смердело тупостью, потом и луковой похлебкой. А ещё он видимо поймал ртом муху и шлепал жирными губами, отплевываясь.
Халера — суетливо шуршала чем-то в руках.  От неё несло химией, психозом и блевотиной.
Штырь даже не двинулся. Не поприветствовал их. Много чести.
Снова начал накрапывать дождь, ветер, то утихал, то бросался в лицо холодным зерном капель. Капли шлепали по крыше бункера, стекали по тарелке антенны.
Змей жестом приказал всем стоять. Приподняв воротник приблизился к Штырю.
— Что здесь случилось? — вкрадчиво спросил он у слепого.
— Ты где шляешься? — спокойно спросил Штырь, — вы должны были вернуться два дня назад.
— Ну… и у меня могут быть свои дела… и вообще, теперь я не обязан перед тобой отчитываться. Если я правильно понял, Утюг отправился в гости к Зенитке… прямо в ад… Кто ты мне теперь?
Змей снял с плеча карабин и въедливо посмотрел на черную повязку, закрывавшую пустые глазницы бывшего главаря.
— По-старому рейдерскому обычаю, ослепшего вожака нужно переизбрать… или пристрелить.
— Нет такого обычая, Змей.
— Как нет? — Змей глухо засмеялся, — если я придумал, значит есть.
Штырь, мог бы убить его сейчас, раздробив ему голову монтировкой, но ему хотелось дослушать это представление до конца. И он просто молчал.
— Вас эта тощая девка расхерачила? А?.. Или Том-Башня за своей кралей возвращался? — голос Змея зашипел, свирепея. Молчание Штыря он принял за трусость.
   К клетке подошли остальные. Штырь ощущал их присутствие кожей: Кислота – просто дышала ненавистью, от Клыка и Халеры источалось равнодушие, густо замешанное на глупости, а от Тихого ничего не исходило, ни злобы, ни радости – только... любопытство. Как у ребенка, наблюдающего за муравейником.
— Ладно… глаз… жопа… это твои проблемы. – Змей сменил тактику, голос стал скользким, как масло. — Ты мне вот что скажи… Где наша доля? Моя, Тихого? Девка уперла?
В Штыре что-то дрогнуло. Ему вдруг стало весело, от того, что этот придурок возомнил себя вожаком, а на самом деле он был «крысой».
Улыбка слепого, вывела Змея из себя. Он разогнулся, поводя стволом карабина, перед лицом Штыря. Пнул его по колену.
Повернулся к остальным, звук его движения был резким.
— Ну, что с этой слепой клячей делать будем?
Возле клетки сгустилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Клыка. Штырь чувствовал их, как акустические волны.
Он почти видел, как Кислота, провела большим пальцем по горлу. От этой Штырь другого и не ждал. Змей кивнул. Клык рыгнул и затоптался на месте:
— Может это… не надо. Бросим тут… и все.
Ну спасибо, Клычёк. Штыря затрясло от смеха — и эти дрожащие твари решают его судьбу.
Халера, тоже выступила за то, чтобы бросить. 
— Тихий, а ты что скажешь? — Змей боялся Тихого, это было слышно. В главари лезет, а сам боится.
Тихий подумал с полминуты:
— Мне по хрену, ты Штыря завалишь — ты главарь, Штырь тебя завалит — Штырь главарь.
— Ну эт, просто Эт, мы сейчас решим! — рявкнул Змей, и Штырь услышал знакомый, страшный звук — шшшк! — нож, извлечённый из ножен. Почувствовал, как воздух перед клеткой заколыхался — Змей наклонился. Уверенный. Наглый.
Рука Штыря — цепкая, ловкая, как пасть гадюки — выбросилась вперед. Пальцы нашли мягкую, теплую выпуклость на горле Змея — кадык. Сжались.
Сочно хрустнуло.
Змей не успел даже вскрикнуть. Только глухой стон, хрип, бульканье — звук воздуха и крови, рвущихся через раздавленное горло. Он рухнул на пол, забился в немой агонии.
— Ах ты мразь! Да я… – взвизгнула Кислота. Штырь услышал металлический лязг снимаемого предохранителя. Он уже готовился броситься в сторону…
Но вмешался Тихий.
Быстрый, бесшумный шаг. Штырь почувствовал