Ржавое Солнце Часть 1.

кого съест первым.
Следом двое оборванцев тащили тележку на четырёх колёсах. В ней сидел долговязый — совсем без глаз. С черной повязкой на лице. Этого Сид сразу узнал – рейдер которого Титька в клетке держала. Тот самый, кому она выбила глаз.
Открытие это ударило в грудь, будто пинок от бронированного ботинка супермутанта.
За телегой шли ещё пять вооруженных человек.
Сид присел и затих. От того, что он сидел над прожекторами снизу Сида было мало заметно. Это малость успокаивало.
— Здорова, братуха! — завопил «полосатое лицо», обойдя человека в шляпе и бросаясь с объятиями на слепого. — Штырь, братуха, мне сказали, пострадал ты? Ты скажи кто… мы найдём, — с упоением басил уродец, — глаз на жопу натянем!
— Ты, Джаред, про глаза то, поосторожней, — Штырь поднялся и, без всякой помощи, слез с телеги. Обнял Джареда, похлопал его по спине длинными ручищами, похожими на костистые щупальца.
Этот идиот с размалёванной рожей — Джаред?
Тот самый Джаред, чьё имя в Пустоши произносили шёпотом?
Сиду совсем поплохело.
А Штырь повернулся к встречающим, как будто сканировал их. Тот который в шляпе внимательно следил за мимикой главаря. Будто ждал команды.
— Джаред, — тихо позвал Штырь,
— Говори, братуха, — «полосатая морда» внимательно смотрел на черную повязку вместо глаз.
— А спроси-ка своих ребят, не видал ли кто из них девку, тощая такая, а с ней обсос в серой майке… и робот с ними? Тихий видел как они в твою сторону пошли.
К Джареду подскочил Тля и вытягиваясь струной к его уху, что то зашептал.
«Сдает» догадался Сид. И было двинулся к двери что бы удрать, как вдруг Штырь его «увидел»;
— А кто это у тебя на верху испуганный такой, — спросил он у Джареда.
— Эй, мудак… — крикну Джаред щурясь от света прожекторов. — сюда иди!
Сердце Сида рванулось под горло. Он что есть сил толкнул дверь, та с треском поддалась, выплюнув его внутрь. Споткнулся. Удар о каменный пол вышиб из него воздух. Сид, чуть пошатываясь вскочил. Оглянулся. Из-за двери слышались звуки поднимающегося переполоха.
Он не бежал, а летел — мимо закопчённых фонарей, мимо дверей, из-за которых доносился храп. Перескакивая через спящих, оттолкнул какого-то пьяного и пока тот доставал из-за пояса нож, скрылся за углом.


IV
Когда ушел Сид, Титька то же поднялась и долго сидела на столе, смотря на коптящий свет лампы.
— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Сдавленный шепот, растекался по комнате, мысли рвались в клочья, как копоть над фонарём, — Надо было просто идти своей дорогой. Один дурак с роботом — и куча ненужных проблем…. И кто эту дуру, Лонни, за язык тянул. Лучше бы она была немой.
К переносице скатилась слеза. Титька даже её не смахнула.
Она потянулась к рюкзаку и достала из карманчика осколок зеркала. Совсем не большой, размером с пачку сигарет. Тот, что подобрала в Альянсе. В последнее время она ловила себя на том, что ищет своё отражение повсюду — в лужах, в осколках витрин, в полированных поверхностях. Как будто пыталась вспомнить в нем, ту девушку из прошлого.
От красоты, что навела на ее лице Пенни, и следа не осталось. Снова волосы всклочены, одна щека расцарапана, на второй ржавое пятно. Синячище на лбу размером со сливу. Губы сухие, в трещинах. Глазищи колючие, черные. Титька горько вздохнула — антикрасавица, короче.
Она зло прикусила губу и запихнула зеркало в рюкзак — подальше от глаз. В этом мире красота всё равно ни кому не нужна.
По коридору раздался топот, дверь с треском раскрылась и в дверном проеме возник Сид.
— Чё приперся? — с нарочитой неприязнью, спросила Титька.
Грудь Сида вздымалась, как кузнечные мехи, каждый вдох обжигал лёгкие, а в ушах стучала кровь — тяжёлая, густая, будто ртуть.
— Там это… Джаред… и Штырь… ну тот которому ты глаз выбила… сюда идут, короче…
Слава всем богам Пустоши, что весь их быт умещался в два потрепанных рюкзака, всегда бывших наготове. Кое какая одежонка, оружие, патроны и жалкие крохи еды. Сид, не глядя, швырнул свой рюкзак за спину, Титька сделала то же самое. Не было слов, не было суеты — лишь отточенные до автоматизма движения. Рюкзаки — на плечи. Пистолет — за пояс. И бежать, не оглядываясь, потому что каждая упущенная секунда — это пуля, которую они могут услышать.

Сид двинулся к ржавой двери, ведущей в полузатопленный подвал. Рейдер на посту только успел открыть рот — Титька аккуратно опустила его на пол выстрелом в коленную чашечку.
— Не убивать же старого знакомого, правда? — сказала она, пока перешагивала через корчащегося в луже бандита.
Они быстро шлепали по мутной воде, а в спину тыкался — хриплый, надрывный крик раненого, режущий тишину, как бензопила.
Темно хоть глаз коли. Стены канализации сжимались вокруг, как кишки мёртвого завода. Воздух здесь был гнусный, пропитанный плесенью и вонючей гнилью. Даже эхо шагов тонуло в этой липкой тьме.
— Стой, — шепнула Титька, отталкивая Сида за спину, его обожжённые руки не могли держать пистолет.
Из темноты им навстречу шло нечто светящееся.
— Гуль! — одними губами прошептал Сид.
Трупный свет лип к стенам тоннеля, зелёным маревом окутывая разбухшую плоть.
Он жил.
Не так, как живут люди — а как живёт тварь, пропитанная радиацией, как живёт гниль, как живёт сама погибель, когда ей дают плоть и бессмертие.
Кости хрустели под кожей, будто ломались заново с каждым шагом.
Глазницы, полные мутного гноя, слепо шарили по трубам. Челюсть отвисла, обнажая почерневшие дёсны и жёлтые, кривые клыки.
И он шёл.
Шёл, потому что не мог не идти.
Потому что помнил запах крови.
Помнил голод.
—Стреляй! — Сид выдохнул, подпрыгивая на месте, будто подошвы ботинок стали раскалёнными.
Титька не торопилась.
Она ждала.
Выстрелы грянули внезапно, один за другим, оглушительные, злые, разрывающие тишину. Пули впивались в гуля, вырывая клочья прогнившей плоти, но он не останавливался.
Шаг.
Ещё шаг.
Титька и Сид отступали, пятясь назад, к причитающему рейдеру.
Пистолет в её руке не умолкал — треск выстрелов сливался в сплошной рёв, будто сама ярость скрежетала зубами.
И гуль сдался.
Последний хрип вырвался из его перекошенной глотки — и он рухнул Титьке под ноги, в черную воду канализационной трубы, словно проклятая душа, поглощаемая пустотой. Его костлявые пальцы скользнули по ржавому краю, тело дёрнулось в последнем судорожном спазме — и он затих во тьме, как падаль, смытая в сточную яму преисподней.
А через пару десятков шагов труба выплюнула их в объятия ночи — тихой, холодной, безжалостной.
Глава 9. Люди и Манекены
«Страшнее человека с ружьём лишь тот, в ком нет ничего человеческого. Он не знает гнева, не ведает страха. Он просто выполняет свою программу».
— Записки профессора Уотслера. Институтская ересь


I
Когда Сид и Титька вылезли из трубы, завод «Корвега», погружённый в пьяный, хаотичный сон, внезапно взорвался кипучей злобой. Как перевернутый котел с кипящим маслом, здание застонало от криков, топота и лязга оружия. Словно сама Пустошь запузырилась гневом, узнав о бегстве чужаков.
Рейдеры метались по двору, как брызги ртути, разбросанные выстрелом. Резкие вопли Джареда резали тьму, словно удары плети:
— Кто, блядь, отпустил эту мразь?! - голос его был хриплым, пропитанным наркотой и безумием. — Суки! Парву-у-у!
Ночное разгулье давало свои плоды, бандиты не смогли построится даже в нечто отдалённо напоминающее боевой порядок. Один потерял ботинки и топал босиком, другой перепутал ружье с трубой, а третий просто был слишком пьян, чтобы понять, куда идёт. Но это не имело значения — главное, что все были злы, раздражены и готовы к «веселью».
— Вперёд, ублюдки! — Джаред махнул рукой, и орда ринулась в темноту, как стая голодных собак за куском кровоточащего мяса.
Из глубины цеха выкатилась тележка с бочкой горючего — кто-то догадался поджечь её и толкнуть в туннель, чтобы выкурить добычу. Яркие оранжевые языки пламени лизали ржавые стенки, отбрасывая дергающиеся, страшные тени.
— Живыми брать! — послышался голос Штыря. — Особенно — суку!
— Хрен я вам живой дамся, — Титька обернулась на пламя и улыбнулась. Сид не увидел в её глазах страха — только оскаленную обречённость.
Тьма сомкнулась над Лексингтоном, как саван над мёртвым — плотно, безжалостно, не оставляя ни проблеска, ни надежды. Ночь превратилась в море хаоса — здесь переплетались нервные выстрелы, свирепые крики, лязг металла и топот множества ног. Среди этого ада, словно призраки, мчались они — сквозь руины обвалившихся зданий, через заросли колючих кустов, вдоль глубоких канав, по которым ещё недавно стекала грязная вода.
Казалось, сам город, ослепший и искалеченный, ополчился против них. Глухие переулки, еще недавно дававшие спасительное укрытие, внезапно выкидывали на открытые, залитые лунным светом, пятачки, где каждый шаг отдавался гулким эхом, предательски выдавая их присутствие.
Разрушенные арки и провалы в стенах, манили спасительной мглой, но за ними часто скрывались тупики, заваленные цепким, непроходимым хламом, о который больно ранились руки и ноги. Они ныряли в чрево какого-то бесформенного здания, и через мгновение уже выскакивали, с другой стороны, чтобы увидеть те же самые, пляшущие в отдалении факелы. Лексингтон водил их по кругу, словно хитрый, безжалостный палач, забавляющийся перед казнью.
Когда Сид и Титька выскочили к заправочной станции «Красная ракета», Пустошь, уставшая от их предыдущих выходок, решила наконец поставить точку в этой комедии.
Всюду кишели рейдеры — нестройная, беснующаяся масса рождалась из самой ночи. Пляшущие демоны факелов выхватывали из мрака остовы разрушенных зданий, на мгновение освещая искажённые яростью лица, оскаленные рты и дикие глаза. Хриплые крики, проклятия и пьяный угар сливались в один оглушительный рёв, разрываемый треском случайных выстрелов. Они сжимались вокруг беглецов всё туже — живой, неумолимой петлёй, готовой перехватить тощую, грязную, шею.
Сид рванул к кафешке с выбитыми окнами — не раздумывая, почти на автомате, будто ноги сами приняли решение, пока сознание ещё оценивало призрачные шансы. Пусть там окажется ловушка, западня или просто очередная, проходная помойка — по крайней мере, стены дадут хоть какую-то защиту. Все-таки отстреливаться из укрытия — последнее подобие комфорта в этом мире.
Титька рванула следом, подхваченная его порывом, как щепка в водовороте. Воздух вырывался из ее легких короткими, рваными рывками. Шелест песка под подошвами, и этот страх — всё складывалось в один бешенный, уродливый фарс, в котором им отводилась роль идиотов, вечно удирающих от чужой тени. Она почти физически ощущала, как рейдеры скалятся ей вслед, уже мысленно раздевая беглецов до нитки, и прикидывая, кому достанутся их дырявые ботинки. Чей скальп будет лучше смотреться на поясе.
Шальная пуля звякнула о металлическую балку, оставив после себя звонкое послезвучие в воздухе. Вторая просвистела в сантиметрах от плеча Сида.
И тут пространство вспыхнуло — пламя огнемёта разорвало тьму, осветив руины кроваво-оранжевым светом. В этом адском свечении Титька заметила чёрный провал под ногами — вход в подвал, зияющий, как пасть дохлого зверя.
— Вниз! — её голос прозвучал тихо, почти неслышно, перекрываемый