Ржавое Солнце Часть 1.

грохотом выстрелов.
Они кубарем скатились в темноту, прямо к старой деревянной двери. Сид на мгновение замер, его взгляд резко рванулся назад — туда, где гулкое эхо билось о стены, как пойманная в ловушку птица. Титька врезалась ему в спину, сквозь стиснутые зубы выдохнула матерную брань — лютую смесь молитвы и похабщины.
Из-под двери сочился тусклый, еле уловимый свет, будто подвал осторожно выпускал его на свободу маленькими порциями. Сид медленно повернул ручку, замок тихо щелкнул — каждый нерв был напряжен, словно он в действительности разминировал бомбу. За дверью тишина. Не обнаружив явной угрозы, шагнул внутрь, следом, пыхтя, вкатилась Титька.
Её гладкоствол, словно жало разъяренной осы, то и дело высовывался из-за плеча Сида. Дверь захлопнулась за ними, с тихим стуком, словно пряча их от расправы.
С каждым шагом вперёд холодный пот, все сильней, стекал на спине. Деревянные ступени, прогибаясь под их весом, уводили вниз, в сырой, пропахший плесенью сумрак. Они спускались, затаив дыхание, заставляя себя двигаться плавно и бесшумно, но каждая доска отзывалась оглушительным скрипом в гробовой тишине подвала. Сверху, сквозь тонкий барьер из дверных досок, доносились приглушенные, но отчетливые звуки погони: гулкий топот сапог, хриплая перекличка и злобный рык:
— Ищите! Они где-то тут!
А потом — резкий женский визг:
— Чего ты лапаешь?! Убери грабли… Скотина!
В ответ — хриплый, довольный хохот. Бандиты явно получали от погони удовольствие.
Воздух в подвале был спёртым и тяжёлым, пахнувший слежалым пеплом и пылью вековой давности. До войны здесь, судя по всему, располагалась кухня. У стены, в густой тени, застыли квадраты старых газовых плит, на них тихо ржавели кастрюли и сковороды. По бетонным стенам змеились тёмные, влажные подтёки, а с потолка, поросшего бархатистой чернотой, свисали хрупкие сосульки из вековой грязи.
Но что-то было не так…
Во-первых, под потолком мерцала тусклая желтая лампочка. В Лексингтоне? Где электричество стало давно забытой историей? Во-вторых… впрочем, достаточно было и первого.
А ещё — в углу стоял драный манекен, застывший в абсурдной, почти непристойной позе, будто его застукали за чем-то постыдным. Что собственно манекен, забыл на кухне? Его оболочка, кое-где сохранилась, кое-где свисала клочьями, а из-под искусственной кожи, проглядывал холодный металлический каркас, блестящий, как кости железного человека. И самое главное – глаза казались живыми…
Титька, подозрительно косясь на манекен, отпустила дежурное замечание:
— В этой могиле мы не первые.
И хотела было выстрелить в лампочку — на всякий случай, чтобы не портить атмосферу. Сид остановил её, показав на старый плесневелый шкаф:
— Давай-ка этим ящиком дверь подопрём сначала.
Титьку отчего то начало бесить, что Сид взялся командовать — с какого-то перепуга она должна ему подчиняться? Она и сама знает, что делать. И собралась было съязвить что-нибудь едкое, но тут произошло совершенно дурацкое событие: только Сид дёрнул шкаф на себя, как тот, тут же отъехал сам, открыв старую дверь лифта, покрытую пятнами ржавчины. Замигала ярко-оранжевая кнопка вызова.
Видимо Пустошь передумала, и решила, что быстрая смерть — это слишком не интересно. Сначала нужно было — дать им помучится.
Сид нажал на кнопку — ну а чего ждать, пока рейдеры вломятся в подвал и начнут праздновать их похороны и жарить барбекю из их же внутренностей? Где-то в глубине здания дёрнулись древние механизмы, заскрипели шестерни, и мотор, будто пробудившийся от векового сна, загудел низким, угрожающим рокотом. За дверью с лязгом двинулось что-то тяжёлое, железное — точно сама преисподняя шевельнулась и потянулась вверх скрипучими когтями.
Двери разъехались, открылась кабина, старая с тусклым освещением, разбитым зеркалом, но все же рабочая. Сид вошел первым, попрыгал на месте, послушал дряблое дребезжание, постучал по стенке.
В дверь подвала, что-то громко стукнуло.
Титька оглянулась и шагнула к Сиду в лифт. Из-за рюкзаков было тесно, и они стояли лицом к лицу. На мгновение их взгляды встретились в гнетущей тесноте кабины. В его глазах, она прочитала ту же самую мысль, что вертелась и у неё в голове: «А хорошая ли это затея, спускаться в неизвестность?» В ответ лишь чуть заметно приподняла бровь — мол, выбора-то у нас нет. Сид коротко, почти незаметно кивнул и нажал на кнопку.
Движение вниз длилось не больше десяти секуннд, но каждая из них тянулась как вечность. Внезапно лифт дёрнулся, резко остановился, и створки разъехались с металлическим шипением и…и прямо в нос Сиду упёрся холодный ствол плазменного карабина.
Карабин держала женщина с рыжими волосами, собранными в пучок — видимо, чтобы волосы не мешали ей отправлять людей в мир иной. Костюм, из шкуры рад-оленя, облегал фигуру, а поверх был надет потрёпанный, но крепкий бронежилет. За её спиной толкались ещё двое: лысый мужик в пиджаке, и баба, в потрёпанном спортивном костюме, оба вооружённые гладкостволами.
— Руки вверх, — тихо, но твёрдо приказала рыжая дама. — Джим Мэзерс, забери у них оружие и вещи.
Из-за её спины выскочил тот самый мужик, с головой, блестящей как бильярдный шар.
Первой была Титька. Он грубо выдрал у неё из рук гладкоствол, передал его Рыжей, а затем, не церемонясь, принялся её обшаривать. Его цепкие, шершавые пальцы скользнули по бокам, по спине, залезли за пояс, проверяя, не спрятано ли что. Титька застыла, губы сжались в тонкую ниточку, а в глазах запеклась молчаливая ненависть.
Ей были отвратительны эти холодные, методичные прикосновения, этот унизительный ритуал. Особенно противно было, когда он, схватив за плечо, резко развернул её лицом к стене, чтобы стащить рюкзак. Лямки больно дернули за плечи, и она на мгновение почувствовала себя беззащитной, словно с неё сдирают кожу.
Затем Джим перешёл к Сиду. Здесь всё прошло куда быстрее и с меньшим рвением. Мужик с блестящей макушкой, одним движением вытащил из-за пояса Сида 10-мм пистолет, сунул его за свой ремень. Найдя самодельный складной нож, подкинул его на ладони, и деловито спрятал в карман, потом пошлепал ладонями по бокам и по голенищам. И все. Видя, что больше ничего подозрительного нет, флегматично ухмыльнулся и отошёл в сторону, закончив свою работу.
— Как вы сюда попали? — спросила рыжая, её голос звучал холодно, но без откровенной угрозы.
— За нами гонятся рейдеры, — ответил Сид, чувствуя, как капли пота стекают по спине прямо в ботинки. — Мы увидели лифт… и вошли.
Рыжая резко обернулась к своим:
— Кто входил последним в Коммутатор?
— Сонгберд, — пробормотала девушка за её спиной.
— Сонгберд?! — глаза рыжей вспыхнули яростью. — Я уже тысячу раз говорила ей: после того как вошла, лифт нужно блокировать через терминал! Не хватало ещё, чтобы сюда наведались рейдеры. Джим, заблокируй вход.
— Хорошо, мисс Белл. — Джим подошел к терминалу за углом, и защелкал клавишами.
Поначалу Сид подумал, что всё — конец. Плазменный карабин не оставляет от жертвы даже костей, только зелёную, противную, лужу. Но в глазах Белл не было той бешеной ненависти, что сверкала во взгляде Чамберс, и это слегка успокаивало.
С начала его и Титьку вели вместе, потом Сида толкнули в отдельный коридор. Начинается. Сейчас будут допрашивать. Или бить током. Или бить током во время допроса.
На стене красовалась надпись: «Контрольный пункт Альфа». Сид сразу догадался, что это не современная постройка, а скорей всего какой-то довоенный бункер, уж слишком добротно все построено. Стены бетонные. Даже туалет видимо, рабочий.
Внутри помещение выглядело почти цивильно: чистая, хоть и старая, мебель, электронные панели с мигающими огоньками, компьютерные терминалы и два мёртвых телевизора. Сколько Сид жил на белом свете, но не разу не видел работающий телевизор, только рассказы о них. Мол, что хочешь показывают. Да и то… вранье скорее всего.

Мужчина, с короткой стрижкой, и цепкими, умными глазами, жестом предложил сесть.
Сид опустился в кресло, ожидая подвоха. Но никто не спешил его пытать, бить или хотя бы оскорблять. Относились... настороженно, но без агрессии. Один из вооруженных людей, вроде его назвали Роджером, потрошил рюкзак Сида, выкладывая на стол не хитрый скарб.
Что-то здесь было нечисто. Не просто "странно" — а так, что мороз по коже. После «лечения» в Альянсе доверять людям стало невозможно. Каждое слово, каждый взгляд — всё казалось ловушкой, очередной игрой, в которой он был меньшей величиной, чем ноль.
Мужчина опустился на стул стоящий напротив, сев задом наперёд, животом к спинке:
— Что у тебя с руками?
Сида этот простой вопрос слегка ошарашил, но что бы совсем не выглядеть растерянным — вывалил:
— А какое тебе, до моих рук дело? Давай свои вопросы задавай, дурацкие… про бейсбол.
Мужчина удивлённо поднял брови, словно Сид только что предложил ему сыграть в русскую рулетку с полностью заряженным револьвером.
— Про бейсбол?
— Вы чё, дураками прикидываетесь? — Сид почувствовал прилив странного куража, пополам с замешательством. Если уж помирать, то с музыкой. Он даже готов был кинутся в драку.
— Меня Николас зовут. А тебя? — Мужчина пристально впивался в Сида узким, изучающим взглядом, не обращая внимания на его выпады.
— Ха… Чамберс тоже так начинала. — Сид оскалился. — Ну, Сид моё имя… и чё с того?
— Сид? Понятно… — Николас задумчиво оперся на спинку стула, губы его дрогнули в странной улыбке. — Значит, ты был в Комплексе… Ты синт?
— Нет… — теперь Сид вконец растерялся. Улыбка Николаса была настолько обезоруживающей, что даже паранойя отступила. — Эти… в Комплексе тоже так думали… но я не синт. Я просто не знаю, что такое бейсбол.
В комнату зашло еще несколько человек, двое мужчин и женщина. Женщина зевала, прикрывая рот ладошкой, видимо её только что разбудили. Сид тревожно покосился на них. Николас закурил, сигаретный дым повис в воздухе терпкой, ароматной пеленой.
— Это там тебе руки обожгли? — Спросил он, проглатывая затяжку.
Сид отрицательно покачал головой, так и не понимая, чего они с ним церемонятся.
— У нас, пожалуй, есть не много времени, — сказал Николас, — валяй, рассказывай, как ты попал в Комплекс… а самое главное, как ты оттуда выбрался?
Сид молчал, покусывая уголок губ. Глаза Николаса были спокойны, в них не читалось: ни елейности Джейкоба Ордена, ни тупой жестокости рейдеров. Это была усталая внимательность хирурга, готового к вскрытию. В голове у Сида метались обрывки мыслей: «Будешь молчать — убьют. Соврешь — тоже убьют». Но что-то в атмосфере этой комнаты, в отсутствии наручников и пыток, намекало на иной исход. Может, они проверяют его на вшивость? И если он выдаст всю правду, как на духу, они, удовлетворенные, просто… отпустят? Выпроводят за дверь с миром?
Эта хрупкая, почти детская надежда на милосердие оказалась сильнее страха. Он был слишком измотан, чтобы продолжать врать и выкручиваться. Честность стала его последней, отчаянной ставкой.
И Сид рассказал всё: про работорговцев, про своё ранение, про Титьку, про Альянс и Комплекс. Даже про Лонни, чтоб ей пусто было. Вспомнил некстати и про БОБа. Голос его дернулся:
— Вот так я руки и обжог…, — Сид посмотрел на свои ладони, перевязанные грязной