Ржавое Солнце Часть 1.

голос её звучал не убедительно.
— Видали мы тут вышибальщиков, — пробурчала в ответ торговка. — Хоронить уже негде.
В этот момент в оконном проёме возникла тень. Заспанный охранник молча положил на подоконник ручной пулемёт на сошках. Молчаливый аргумент, с которым сильно-то не поспоришь.
— Тихо, тихо... Всё нормально, — Сид выставил ладонь перед собой, будто защищаясь от пуль.
Титька находилась в совершенно издерганном состоянии, она вибрировала, как струна, готовая лопнуть от напряжения и жара. Руки судорожно сжимали рукоять гладкоствола. Сид осторожно разжал её пальцы, забирая оружие.
— Все нормально… — повторил он, — нам не нужны проблемы, нам нужны лекарства.
Он усадил Титьку к стене, заботливо поправив на ней куртку, а сам подошел к прилавку:
— У тебя антибиотики есть?
На лице Гретты расцвела деловая улыбка, она оживилась, словно в неё вставили новый энергоблок.
— Как не быть! — Гретта с гордостью шлёпнула на прилавок коробку с таблетками. — все новехонькое… довоенное.
Сид скорчил недоверчивую гримасу и с преувеличенным любопытством принялся разглядывать коробочку. Надписей было две: одна печатными буквами «Витамин С», другая надпись написана чернилами «Антибиотик»
— Витамин С, — прочитал он, — это разве лекарство? Это хрень.
Гретту аж затрясло от возмущения. Она забулькала, как фляга с брагой:
— Ты не видишь, что ли? Черным по белому написано — антибиотик.
Она достала из коробки маленький бутылёк, с сухим, пересыпчатым треском потрясла им перед носом покупателя:
— Витаминки я давно уже продала, а сюда эти таблеточки насыпала…
— Ладно, ладно… — вздохнул Сид, доставая из кармана мешочек с крышками. — Вот… даю двадцать крышек, и мы в расчете.
— Ты что, лопухов обкурился?! — Гретта задрала глаза к небу, будто ждала, что оттуда свалится ангел и наконец объяснит ей, почему она торгуется с этим болваном. — Эти крышки можешь себе запихать, знаешь куда?! Сто двадцать, и точка.
Такого количества крышек у Сида не было. Не было даже ста. Впрочем, и времени чтобы торговаться — тоже, он оглянулся на Титьку выбивающую зубами мелкую дробь. И пошел на хитрость.
Жабье лицо с выпученными глазами и широким ртом вызывало у него стойкое отвращение, но он вспомнил любимый финт одного старого мусорщика, обожавшего торговаться с женщинами. «Каждая обезьяна, — говаривал тот, похабно подмигивая, — хочет, чтобы её называли принцессой. Даже если снаружи она похожа на смердящий корень мандрагоры».
Резкий ветерок закинул в разбитое окно клубок серой-желтой пыли. Пыль метнулась по прилавку, оседая в мелких трещинах столешницы. Луч света лег между Сидом и Греттой, золотя кружащиеся в воздухе частички.
Сид заглянул ей прямо в глаза, сквозь эту золотистую дымку, и с заигрывающим интересом произнес, будто перед ним была не облезлая тетка, а первая красавица из Даймонд-Сити:
— Это конечно твое дело назначать цену, но такой красотке жадность совсем не к лицу…
Гретта смутилась:
— Красотка?.. Скажешь то же…
Сид краем глаза поймал ошалевший взгляд охранника, тот замер у своего пулемета, забыв даже про жевательный табак.
— Ну а чем не красотка? Все при всем…
Гретта зарделась как девочка:
— Это ты меня еще в молодости не видал…
— В молодости? А сейчас-то тебе сколько? Тридцать? — Сид развел руками, делая удивленное лицо, полное искреннего неведения.
Гретта сделала серьёзное лицо, пытаясь вернуть себе маску строгого генерала:
— Ну-ну ты не передергивай…
Но Сида было уже не остановить. Атмосфера в лавке, из деловой и подозрительной, сменилась на почти интимную, полную игривого напряжения.
— Ну что ты, — Он снисходительно улыбнулся, делая вид, что рассматривает её брови. — И глаза... как огонь. В Пустоши это дорогого стоит.
Гретта невольно потянулась к своим растрёпанным волосам, пытаясь их пригладить.
— Да брось ты... — пробормотала она, глядя куда-то в угол, но щёки её уже пылали неистовым жаром.
— Я серьёзно! — Сид сделал вид, что засмотрелся на неё, потом вздохнул и с показной грустью потряс мешочком с крышками. — Жаль, конечно. У меня только тридцать крышек с собой. Думал, хватит на лекарство и… может быть, останется на кружечку чего-то покрепче. Но раз у тебя такие цены... — Он разочарованно пожал плечами и сделал шаг назад, как бы собираясь уходить. — Придётся искать в другом месте. Хотя, где ещё такую деловую и приятную женщину встретишь.
— Стой! — почти выкрикнула Гретта, её пальцы нервно забарабанили по прилавку. Она бросила быстрый взгляд на охранника, который смотрел на эту сцену, разинув рот. — Э... Ну, ладно, семьдесят... Умеешь ты уговаривать. Забирай эту дрянь. — Она с некоторой брезгливостью швырнула коробочку с таблетками через прилавок.
— Сорок крышек, — настаивал Сид, мягко глядя на неё, и в его голосе зазвучали теплые, медовые нотки. — И я запомню самую щедрую женщину от Конкорда до Светящегося моря. А если что — всем расскажу, какая тут раскрасавица торгует.
— Да я... — Гретта замялась, украдкой глянула на своё отражение в осколке зеркала. — Это же чистый убыток...
— Жаль, конечно. Такая женщина... и такое... скупердяйство. — Сид вздохнул, полный невероятного сожаления.
— Ладно уж! — вдруг выпалила Гретта, краснея. — Бери за пятьдесят! Только чтобы никто не знал!
Сид одобрительно кивнул, быстро отсчитывая крышки, пока торговка не опомнилась:
— Так и быть — всем расскажу, что отдал двести.
Он быстро развернулся, и направился к Титьке, оставив Гретту в лёгком замешательстве, но с тёплым румянцем на лице. Охранник у окна тихо усмехнулся, убирая свой пулемёт с подоконника.
Гретта с довольной улыбочкой уселась пересчитывать полученные крышки:
— Ишь ты… красотка…


IV

Сид заставил Титьку выпить сразу три таблетки.
— В борьбе с паучьей лихорадкой компромиссов не бывает — сказал он, подавая её бутылку с водой.
Но от лекарства никакого эффекта не случилось. Ни через пять минут, ни через час. Толи это были действительно витаминки, толи лекарство уже давно потеряло свои свойства. То ли это было вообще не то лекарство.
Сидеть и чего-то ждать смысла не было. В любом случае помощь сама не придет.
Пустошь снова, медленно, поплыла мимо — бесконечная вереница ржавых развалин, сухого бурьяна и кривых деревьев-уродцев.
Титька шла. Каждый шаг был отдельным, мучительным решением, которое принимали её ботинки, а не разум. Ноги стали чужими, тяжёлыми и ватными, будто она пробиралась не по сухой земле, а по густому, липкому дну какого-то горячего и мутного болота. Мир вокруг терял резкость, краски превращались в серую дымку, которая — то плыла перед глазами, то намертво цеплялась за ближайший куст. Голова гудела, как растревоженное дупло с пчёлами, и всё тело прожигала горячая волна, будто ей под кожу насыпали огненных муравьев.
— Ещё чуть-чуть, — доносился до неё голос Сида. Он звучал негромко, будто из далека, без притворной жалости. — Видишь вон тот камень с трещиной? Как хребет брамина. Дойдём до него, отдохнем.
Титька не видела ни камня, ни трещины. Её взгляд скользил по земле у своих ног, с трудом различая корни и колючки. Но она кивала. Соглашалась, потому что его слова были чёткими и конкретными, в отличие от её собственных мыслей. Он дробил этот бесконечную, пыльную дорогу на маленькие отрезки. Не «дойдём, до черт знает куда», а «дойдём до того сухого куста». Потом — «до этой ржавой бочки». Потом — «до тени под той стеной». Каждый такой кусочек пути был маленькой победой, которую она ещё могла одержать.
Иногда её нога вдруг подкашивалась, и она спотыкалась, теряя на миг и без того шаткое равновесие. Его рука мгновенно становилась жёстче, принимая на себя её вес, не позволяя упасть. Он не говорил в такие моменты «осторожно» или «держись». Он просто молча удерживал её на ногах, пока она, стиснув зубы, не находила точку опоры сама.
Иногда из её груди вырывался невнятный шёпот — обрывки мыслей, перемешанных с бредом, обращённых то ли к нему, то ли к призракам прошлого. Он не переспрашивал и не останавливал. Он лишь чуть сильнее сжимал её локоть, подтверждая своё присутствие, и продолжал вести вперёд, к следующему ориентиру в этом выжженном, безжалостном мире.
Они уже почти вышли к опушке, за которой виднелась крыша старого кафе, когда из чащи впереди вырвался хриплый крик...
— Мы заключили сделку, Труди! Отдай крышки. Ты нам должна! —голос, пропитанный сигаретным дымом и жестокостью, вырвался из чащи.
— Ты продаёшь яд, Вольф! — звонко зазвучало в ответ хриплому, в голосе женщины закипала такая ненависть, что даже воздух вокруг будто зарядился ядовитой статикой. — Ты хоть представляешь, что эта дрянь сделала с моим мальчиком?
В её словах была не просто злость. За её эмоциями скрывалась настоящая боль, которая не проходила просто так.
— Я продал их честно, Труди! Я не виноват в том, что он наркоман! — мужчина явно пытался сохранить деловой тон, но в голосе уже проскальзывали нотки паники.
Третий голос, визгливый и злобный, врезался в перепалку: — Отдавай крышки, сучка!
— Отвали, Симона!.. Или я за себя не ручаюсь!
За колючей стеной кустарника открылась заброшенная площадка — островок цивилизации, давно забытый временем. Серый потрескавшийся асфальт, из расщелин которого пробивалась жухлая трава, будто усталые попытки жизни вырваться из-под гнета Пустоши. По краям, словно надгробия, стояли ржавые остовы автомобилей — когда-то они были полезны, теперь же служили укрытиями для червей и крыс.
В центре — кафетерий. Вернее, то, что от него осталось. Выцветшая вывеска едва читалась, стены покрывали трещины, а окна давно лишились стёкол, теперь их затягивала рваная полиэтиленовая пленка.
У входа, прислонившись к стене, курил тощий смурной тип в потрёпанной кожаной куртке. Сигаретка прилипла к нижней губе, дым струился вверх, сливаясь с серым небом. Рядом вертелась девчонка в таком же поношенном кожаном прикиде — глаза хищные, движения дерганные.
За прилавком внутри кафе стояла женщина — Труди, если они правильно поняли. Лицо её было изрезано морщинами, глаза — два угля, горящих холодным гневом. Пальцы нервно барабанили по стойке, словно отсчитывали последние секунды перед взрывом.
На полу, поджав колени, сидел паренёк. Труди называла его Патриком. На вид лет пятнадцать, не больше. Тело его истязала мелкая дрожь, глаза смотрели в никуда, а губы шептали что-то бессвязное. В чем-то его симптомы были похожи на паучью лихорадку.
— Вольф, — Труди говорила тихо, но так, что слышно было даже Сиду с Титькой, — если мой сын умрёт, я тебя сама найду. И крышки тебе, уже не понадобятся.
Вольф даже не дернулся, только презрительно сплюнул себе под ноги.
У двери, словно издевательство над человеческой историей, скривился рекламный щит из рассохшейся фанеры.
Верхняя часть, выкрашенная в траурный черный, манила белой стрелкой и обещанием, которое уже давно никто не старался выполнить:
«ВКУСНЫЙ ГОРЯЧИЙ КОФЕ»
Буквы, когда-то яркие, теперь выцвели и потрескались, как губы путника в пустыне.
А ниже — стрелка, резко обрывалась, указывая в сторону гниющей кучи мусора.
«ХОЛОДНЫЙ ЖЕСТОКИЙ МИР»
Когда Сид и Титька подошли к прилавку, Труди перестала вытирать стаканы, и медленно опустила руку под стойку — туда, где у умных