Ржавое Солнце Часть 1.

силой стального капкана. Тихий рванулся, выхватил нож, лезвие блеснуло в отблесках огня, и он вонзил его в тварь на своей спине — но она даже не дрогнула.
Он наносил удары без остановки, лезвие погружалось во что-то твердое, словно в сухую, мертвую древесину, но железная хватка лишь сжималась сильнее, неумолимая, как приговор. Может, это и вправду Она — сама Смерть, материализовавшаяся в плоть, притаившаяся в темноте, чтобы утащить его в ад.
Из последних сил он вскарабкался по ступеням вверх, ноги скользили по осклизлым доскам, как по тающему льду, и метнулся в открытую дверь.
Все рейдеры в ужасе наблюдали, как Тихий вылетел из подземелья, пригнувшись под злобной ношей - чудовищным созданием, вцепившимся в его спину мертвой хваткой.
Только один Штырь её не видел — и даже не чувствовал. Он слышал лишь тяжелое, хриплое дыхание Тихого и непонятный шестереночный скрежет, будто внутри невидимого существа работали скрытые механизмы.
Передние ряды рейдеров дернулись, развернулись и в панике бросились назад. Задние, ничего не понимая, но на всякий случай побежали тоже. Стрельба началась несусветная — пули свистели в темноте, вспышки выстрелов на мгновения освещали перекошенные от ужаса лица.
И тут на Штыря обрушилось это. Не тонкая струйка, а целая река. Ужас десятков людей, дикий, неконтролируемый, слепой, ударил в него, как физическая волна. В первые секунды это был пьянящий, всесокрушающий восторг. Все вокруг будто исчезло, мир перестал быть черным — он залился багровым светом чистой эйфории. Его тело затряслось в немом экстазе. Но поток не ослабевал. Он нарастал, сметая всё на своём пути. Штырь перестал "пить" — его самого понесло в этом бурлящем потоке чужого страха. Он захлебнулся, потерял ориентацию, почувствовал, как его собственная воля тонет в этом хаосе.
Он упал, и ему наступили на голову. Кованный каблук порвал ухо.
Крики. Брань. Стоны.
Штырь полз, успевая пригибаться от гремящих над головой выстрелов. Мимо его лица пролетел зажжённый факел, оставляя в воздухе шлейф искр. На руку ему наступил чей-то каблук, потом пнули под ребра. Все вокруг покрылось черным, беспросветным страхом.
Эйфория сменилась жаждой выжить. Его дар, его новая сила, обернулась против него. Он был слеп, а вокруг метались перепуганные звери, и он мог лишь почувствовать, как чей-то сапог наступает ему на спину, как толпа увлекает его прочь, к железной стене. Он был песчинкой в урагане, который не мог остановить. Это уже была не охота, а бедствие.
Штырь, уперся в стену, тяжело дыша. Адреналиновый кайф давно рассеялся, оставив после себя лишь привычную пустоту и.… неприятную тяжесть, как после обжорства. Он был просто слепым в толпе испуганных идиотов. Урок был усвоен: страх мог быть и пищей, и ядом. И главное — знать, когда отойти от стола.
А тварь, выскочив на спине Тихого наружу, бросилась в разбитое окно кофейни. Ее силуэт мелькнул в проеме, прыгнул на стену, и, скользя по трубам, словно тень, исчез в ночи.
Тихий замер, распластавшись на холодной земле. Дыхание рвалось из пережатого горла, тело дрожало от адреналина и ужаса. Он выжил. И не мог в это поверить.
Кожа на шее ныла от ледяных прикосновений — будто призрачные пальцы все еще впивались в горло, оставляя следы вечного холода.
Все это время он молчал. Не крикнул. Не застонал.
Глава 11. Паучая лихорадка
 «Если вашего спутника укусил ядовитый паук , не спрашивайте его «Как дела?». Ему и без Вас плохо».
 «Полевая медицина: когда не хватает бинтов», Доктор Фестингер.
«Если твой план включает слово “наверное”, у тебя нет плана. У тебя есть предсмертная записка».
— Военная мудрость сержанта Бигля.


I
Резня под землей, остался позади, за тяжелой дверью технического тоннеля, через который они выбрались. Оглохшие от эха выстрелов и хриплых предсмертных криков агентов «Подземки», Сид и Титька чуть не ослепли от резкого солнечного света.
Пустошь, на поверхности, теперь казалась не такой уж и кровожадной. Ярко светило солнышко, шевелилась травка под ветерком, шелестела листва. И никто не пытался их застрелить, уже целых пятнадцать минут. Вдалеке мычал дикий брамин, и лишь стая стервятников, кружащая в отдалении, нарушала идиллическую картину.
Зато колючий кустарник, был такой же противный, как и раньше, и все норовил зацепится за штаны и проделать в них дополнительную вентиляцию.
Но они все равно бежали, лишь бы подальше от этого ужасного подземелья. Бежали так, как будто манекены настигнут их вот-вот.
Остановились лишь тогда, когда уперлись в железнодорожный вагон, стоящий посреди леса. Из земли торчал выгнутый в дугу рельc, похожий на ребро великана. Поодаль, валялся, опрокинутый на бок, локомотив, сквозь его остов топорщился сухой кустарник. Вокруг не было ни души.
Ступни горели, в груди кололо, а за каждым деревом чудилась тень погони. Эта ржавая теплушка была не укрытием, а очередной клеткой, но их силы были на исходе. Сид оглянулся на Титьку — она, прислонившись к дереву, всем видом показывала, что дальше не побежит. Рассуждать было некогда. Инстинкт самосохранения загонял их в очередную нору — сначала спрятаться, отдышаться, потом думать. Даже если в этой норе уже кто-то есть.
Сид с лязгом, от которого вздрогнули оба, отодвинул массивную, проржавевшую дверь вагона. Она поддалась нехотя, с пронзительным скрипом, словно предупреждая обитателей о вторжении.
Осмотрелся.
Внутри пахло столетней пылью, влажной духотой и окисленным металлом. Лучи полуденного солнца, пробиваясь сквозь дыры в давно сгнившей крыше, выхватывали из мрака плавающие в воздухе пылинки и вырисовывали на полу причудливые световые рисунки. С правой стороны валялась пара выпотрошенных ящиков, из которых торчала витая, серая стружка, похожая на высохших червяков. Слева, за массивной решеткой, уходящей в тенистую глубину, угадывался массивный силуэт.
Сид замер на пороге, вглядываясь в сумрак, пальцы рефлекторно сомкнулись на рукоятке пистолета. Каждый нерв был натянутой струной. Его взгляд, привыкший выискивать угрозы в самых потаённых уголках, медленно скользил по заваленному хламом полу, улавливая малейшие признаки движения. Он затаил дыхание, всем телом ощущая звенящую тишину вагона, готовый в любой миг отпрянуть назад или, нажав на курок, броситься в атаку.
Только убедившись, что кроме них в вагоне никого нет, он сделал неуверенный шаг внутрь. Повернулся, затем, не глядя на Титьку, коротко бросил:
— Давай руку… — и протянул ей свою, перебинтованную серой тканью.
Вот только Титька собиралась запрыгнуть сама, не желая показаться слабой или нуждающейся в помощи. Но нога, на скользком пороге, неожиданно поехала в сторону, и, прежде чем она успела что-то сообразить, рука сама потянулась ему навстречу, вцепившись в протянутую ладонь.
Она ощутила, как его сильные пальцы бережно, но уверенно сжали её руку. И в этот миг, сквозь усталость и напряжение, в её груди шевельнулось странное, неизвестное ощущение. Хватка Сида была грубой, но прикосновение несло в себе обжигающее тепло и такую основательность, словно вся его сила была создана для того, чтобы стать ей надёжной опорой. Это простое рукопожатие вдруг показалось Титьке невероятно живым и хрупким — частью чего-то человеческого, искреннего и светлого в этом заржавевшем железном гробу.
Она отпустила его руку резко, сделав вид, что поправляет рубашку. Щёки вспыхнули, и Титька испуганно отвернулась, притворяясь, что её всецело поглотило изучение пыльных ящиков в углу.
— Спасибо, — пробормотала она вполголоса, почти неслышно, и тут же пожалела, что сказала вообще что-либо. Голос ее дрогнул. Она покосилась — заметил ли Сид. Но тот увлеченно разглядывал сетчатую камеру с броней.
Теперь, в косых лучах света, пробивавшихся сквозь дыры в крыше, вагон представал перед ними во всех своих железных подробностях. За решеткой, величественная и грозная — даже в нерабочем состоянии — стояла силовая броня T-45. Она была развернута к ним лицом, и ее мутный взгляд из темного забрала казался выжидающим. Нагрудник был покрыт глубокими вмятинами и царапинами, но сам корпус выглядел целым. Самое противное, что гнездо для ядерного блока было скрыто от глаз. Сердце Сида учащенно забилось — а что, если блок на месте? Эта мысль ударила в голову, как доза психо.
Напротив, на уровне его глаз, к металлической стойке был прикручен терминал, густо залепленный грязью и высохшим мхом. Сид, затаив дыхание, рукавом счистил грязь с экрана. Складным ножом отскрёб клавиатуру. Пластик был побитый временем, но целый. Он наклонился ближе, втягивая воздух из вентиляционного отверстия, пахнет только пылью и старым металлом, ни намека на едкий запах гари от сгоревшей электроники. Надежда, хрупкая и неуловимая, зашевелилась в груди.
— Сейчас попробуем включить, — сказал он Титьке, сбрасывая рюкзак на пол. Клавиатура под пальцами ожила, кнопки проваливались с упругим, почти живым щелчком.
Терминал заурчал. Экран мигнул и загорелся ровными, зелеными буквами на черном фоне.
> ЗАПРОС ПАРОЛЯ...
> ДОСТУП К СИСТЕМЕ БЛОКИРОВКИ СЕКЦИИ B-IV
>
> ВЫБЕРИТЕ ПОДХОДЯЩЕЕ СЛОВО:
>
> [FURY] ^#@& [LOCK] %$@! [TERM]
> [NOVA] &*^% [COMB] #@$! [FUSE]
> [KRAK] @#&^ [HELM] !%($)# (VOLT)
> [WARN] $%#@ [????] ^&@! [????]
Внизу мигала строка: > ОСТАЛОСЬ ПОПЫТОК: 4/4
Сид сглотнул. Десять слов. Одно верное. Он мысленно перебрал варианты. Броня... силовая... какое слово мог использовать какой-то армейский техник? LOCK? Слишком очевидно. HELM? Шлем... тоже возможно. FURY? Ярость... вроде очень вяжется.
— Ну же, — прошептал он, водя пальцем по клавишам. — попробуем угадать…
Он выбрал HELM. Экран мигнул.
> НЕВЕРНО. ПОПЫТОК ОСТАЛОСЬ: 3/4
— Черт... — Сид провел рукой по лицу, размазывая пыль по щеке.
Слова были окружены символами. Присмотревшись, он заметил, что один из символов, рядом со словом VOLT, был обозначен скобкой — ($). Он ткнул в него курсором. Экран отозвался немедленно:
> НЕВЕРНОЕ СЛОВО УДАЛЕНО.
Слово VOLT исчезло из списка, а на его месте остались точки. Сид выдохнул, но облегчение было коротким.
> ПОПЫТОК ОСТАЛОСЬ: 3/4
Хорошо. Одним неправильным словом меньше. Но выбор по-прежнему велик. Он снова вгляделся в список. FURY, LOCK, TERM... COMB? Может, COMB? Или FUSE? Предохранитель... Электричество... Может, это оно?
Пальцы снова замерли над клавишами. Титька молча наблюдала за ним, и ее молчание давило, словно нависшая бетонная плита над головой.
Он выбрал — FUSE.
> НЕВЕРНО. ПОПЫТОК ОСТАЛОСЬ: 2/4
Вот и все. Фиаско было на расстоянии двух неверных нажатий. Осталось две попытки. Всего две. Капли пота бисером выступили у него на лбу. Он снова начал разглядывать строки, отчаянно пытаясь найти еще один символ, убирающий неверное слово, но все остальные знаки выглядели одинаково. Надежда таяла на глазах, как сосулька под жарким солнцем.
Он мучительно зажмурил глаза. Броня. Замок. Секция B-IV. Вряд ли военные, забивали себе мозги всякой заумью. Что могло прийти им в голову, когда они закрывали замок?..
И тут его взгляд упал на слово KRAK. Оно было коротким, резким, почти утробным. Оно не означало ничего... кроме звука. Звука ломающегося металла. Звука взрыва. Звука, который издает что-то, что не должно сломаться, но ломается. Как