Ржавое Солнце Часть 1.

ну, или наоборот.
А еще он мог исполнять всякие желания, так говорила Дора, но Сид в эту сказку не верил, сколько он не просил бессонными ночами новенький «Пип-Бой», сколько не крестился, но кроме окриков Самюэля: «Да прекратишь ты бормотать по ночам, или нет?», ничего не получил.
Второй раз Сид обращался к Господину, чтобы Самюэль и Дора вернулись домой, из той злосчастной экспедиции, впрочем, результат был тот же, что и с «Пип-Боем». С той поры Сид считал их дорожки разошлись, и не докучал Господина своими проблемами.
Последние лучи солнца, словно кровавые нити, цеплялись за горизонт, окрашивая пустошь в багрово сизые тона. Блэйк при виде Сида слегка оживился, но в его глазах читалась усталость, глубокая, как канавы на этой земле.
— Мы здесь Мэри похоронили… дочь, — голос его дрогнул, сорвался на шепот, — проклятые рейдеры… пришли и убили...
Сид почувствовал неприятный комок в горле. Он привык к агрессии, недоверию, откровенной злобе. А эта простая, человеческая уязвимость сбивала его с толку.
— Давно?
— В прошлом году… теперь вот Люси…
— А что с Люси? — Сид задал вопрос настороженно, боясь чем-то задеть фермера.
— А Люси... — Блэйк задумчиво махнул рукой. — Всё норовит сбежать, в свой Даймонд-Сити... Говорит, там жизнь... А какая там жизнь? Стены из железа, теснота…. И этот... как его… тьфу, бродяга… Хоторн, будь он проклят… закружил девке мозги…
Блэйк грустно посмотрел в сторону дома:
— И чего ей здесь не живется… и матери спокойней… и помощь какая-никакая.
Наступила пауза, тягучая и неловкая. Блэйк тяжело вздохнул, и его взгляд оторвался от могилы и уперся в темные очертания ржавых бочек у стены дома. Казалось, он искал спасения от гнетущих мыслей в чем-то простом и приземленном.
— А ты пробовал пиво из тошки? — вдруг спросил Эбернети, и в его голосе прозвучала натужная бодрость. — Я немного изготавливаю для себя.
Он показал на две большие металлические емкости, возле дома, которые выглядели так, будто их выкопали из-под руин старого завода, но, видимо, для фермерского самогоноварения они были верхом инженерной мысли.
— Конни не пьет, Люси еще мала… хотя сдается мне, что она немного подворовывает, когда я ухожу по делам в Конкорд…
Он замолчал, будто спохватившись, что сказал лишнее. Тень снова легла на его лицо. Затем, резко, почти отрывисто, продолжил:
— Ну так что насчет пива?
Сид почувствовал, что отказ будет равносилен плевку в душу. Да и самому ему хотелось чего-то такого, что заглушит воспоминания о сегодняшнем дне, о манекенах, о мертвом Николасе, о паучьей лихорадке.
— Так я и не против, — Сид улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка получилась непринужденной.
Когда Блэйк ушел, Сид еще немного посидел у могилы, потом поднялся, тыкнул в крест указательным пальцем:
— Не вздумай забрать её к себе… понял?.. Хватит с тебя и "инженеров".
Он отошел в сторону дома, потом вернулся, как будто чего-то то не договорил.
— И БОБа мне верни… — добавил он уже вполголоса, обращаясь не столько к кресту, а скорей к той несправедливой силе, что стояла за ним.


VI
Место для посиделок Блэйка было пустынным, — жалкий костерок, да два потрепанных спальных мешка брошенных у загона. Сид опустился на один из них, ощущая под собой жесткую, теплую землю. Блэйк вернулся с ведром пива и двумя кружками, изъеденных временем. Сид проверил, на всякий случай, а не вычерпывали ли этим ведром навоз. Поди разбери этих чудных фермеров.
Пиво, представляло из себя мутную жижу серого цвета, в которой плавали кусочки сморщенной тошки, и зеленый арбузные корки, что придавало напитку замечательный вид свежеприготовленных помоев. И воняло оно соответствующе, — чем-то средним между рейдерской портянкой и браминьей задницей.
Сид, поджаривал на углях круглую, сочную тошку, с хрустом откусывал обжигающие губы кусочки и запивал их большими глотками этого пойла. И, о чудо, оно было хмельным. Теплая волна разливалась по желудку, согревая тело изнутри.
Сначала разговор не клеился, слова слипались с трудом, словно отталкиваясь друг от друга. Говорили про скудный урожай, про непредсказуемую погоду, про что-то еще незначительное, но по мере того, как ведро пустело, а в голове у Сида начинало приятно шуметь, он стал замечать, что Эбернети — не такой уж и плохой собеседник. Грубый, простодушный и искренний.
— Ну как? — спросил Блэйк, и в его голосе, сквозь хмельное марево, пробивалось наивное ожидание похвалы.
Сид, чувствуя, как язык становится ватным, просто показал большой палец, дескать, здорово, мол.
— Ага, — фермер довольно ухмыльнулся, и его суровое лицо на миг разгладилось. — А если бы еще была соль, то можно было бы тошку посолить…
— Что такое соль? — Сид нахмурился, силясь вспомнить, вроде бы встречал это слово в довоенных журналах.
Блэйк замер, будто услышал нечто невозможное. Он смотрел на Сида с неподдельным изумлением, как на дикаря с другой планеты.
— Ты не знаешь, что такое соль? — спросил Блэйк, и тут же ответил, — о, брат, это такой порошок, которым посыпают еду.
Блэк сложил пальцы над куском тошки, как будто перетирал, что-то невидимое и мелкое.
— Стоит, только один раз попробовать, потом вся еда без соли, будет казаться безвкусной.
— Ну так бы и сказал, что это наркота… — Сид мрачно покачал головой, ощущая, как мир вокруг начинает медленно плыть в сторону. — Нет, Блэйк, с наркотой я не дружу… Пробовал я как-то раз «психо» … Ходишь потом, как идиот, с выпученными глазами, и хочешь всем набить морду… Нет, наркота — это не моё… а после я восемь часов просмотрел на кончик своего сапога.
Между тем, стемнело. Вдалеке по кустам перескакивали светлячки, будто кто-то рассыпал радиоактивные, яркие бусины. Костер потрескивал, выплевывая вверх редкие искры. А у Сида кружилась голова от выпитого.
Эбернети, распаренный и разомлевший, снова нарушил молчание, и его голос прозвучал задумчиво и даже немного торжественно:
— Я иногда сижу здесь, и такие интересные мысли приходят мне в голову…
— Какие, например?
— Ну вот представь, сидим мы вот так у костра, а с другой стороны земного шара тоже сидят у костра ещё двое парней, и пьют… так же как мы.
У Сида пиво, которое он как раз собирался проглотить, пошло носом. Он закашлялся, давясь и смеясь одновременно, выплюнул кусок не дожеванной тошки и искоса глянул на Эбернети — уж не подшучивает ли над ним этот деревенский увалень? Кое-как сдержал новый приступ смеха, чувствуя, как слезы проступают на глазах.
— Боюсь тебя разочаровать, Блэйк, но думаю это невозможно…
— Почему? — растерянно спросил Эбернети, его брови поползли вверх.
— Знаешь, законы физики неумолимы… — с важным видом заявил Сид, с гордостью припоминая, как об этих законах ему когда-то говорил БОБ. — Ты же не можешь сидеть на потолке? А как, спрошу я тебя, будет сидеть человек вверх ногами?
Эбернети пожал плечами, смущенно почесав щетину:
— Что-то я об этом не подумал.
— И почему это, Земля — шар? — Сид разгорячился, чувствуя вкус интеллектуальной победы. — Когда каждому дураку известно, что она плоская… Как… э-э-э… — он поискал сравнение, и его взгляд упал на свежую, еще невысохшую браминью лепешку, — вот, как это дерьмо.
Эбернети проследил за взглядом Сида, и его лицо вытянулось:
— Не может быть…
— А вот и может! — Сид торжествующе хлопнул ладонью по колену, расплескивая пиво. — Ты когда-нибудь видел, чтобы вода держалась на шаре? Вот и я нет. А на плоской поверхности — запросто. Как в луже.
— Странно... — наконец пробормотал Эбернети, полностью сбитый с толку этой неопровержимой логикой. — А мне всегда казалось, что если долго идти на восток, то можно вернуться с запада...
Сид резко поднял палец, как пророк, вещающий истину невежественной деревенщине:
— А вот это уже чистая дурь! Тебя просто водят за нос, Блэйк!
Фермер вдруг громко рассмеялся, его живот дрожал, как желе, от смеха он едва не уронил свою кружку.
— Ладно, ладно... Может, ты и прав, парень. Дерьмо оно и есть дерьмо, хоть круглое, хоть плоское.
Их диалог прервал тихий, встревоженный голос из темноты:
— Блэйк, ты не видел Люси?.. А?.. И куда только запропастилась эта девчонка? — На порог хижины вышла Конни, кутаясь в потертый платок.
Блэйк оглянулся на жену, допил пиво одним махом и с некоторым усилием поднялся на ноги.
— Да куда она денется? Сидит где-нибудь и пишет свои стишки.
Конни подошла к костру, вид у неё был понурый и уставший, Сид уже было подумал, что с Титькой все настолько плохо. Но Конни сама развеяла все сомнения:
— Жить будет твоя подруга… это я тебе обещаю… пару дней в горячке поваляется, а там и на поправку…
На мгновение воцарилась тишина, в которой, казалось, застыл сам воздух. Сид ощутил, как у него в ушах застучала собственная кровь, потом он медленно выдохнул, и вместе с дыханием из него вылилось то напряжение, что сжимало грудь с тех пор, как у Титьки испортилось самочувствие. Уголки его губ дрогнули в едва уловимом, почти невольном движении.
Блэйк, всё ещё стоявший рядом, крякнул, коротко и одобрительно, потёр ладонью щетинистый подбородок. В его взгляде, обращённом к жене, мелькнуло что-то вроде усталой гордости. Даже прохладный вечерний воздух потеплел, наполнившись безмолвным восторгом — худшее позади. Ещё одна маленькая победа в бесконечной войне с Пустошью.
Эбернети позвали Сида ночевать в дом, но тот отказался, теперь ему хотелось побыть одному.
Он сидел у костра, обхватив колени, и смотрел, как огонь медленно угасает. Угли, красные и чёрные, дышали в темноте, будто живое существо. Время от времени он протягивал руку, подбрасывал сухую ветку — и пламя вспыхивало снова, облизывая древесину горячими, липкими языками. Оно казалось благодарным за эту жертву, за эту короткую передышку перед неизбежным исчезновением.
Тень от костра прыгала по лицу, делая черты угловатыми. В глазах отражались всполохи пламени — два маленьких огонька в кромешной тьме Пустоши. Он не думал ни о чём конкретном, просто наблюдал, как огонь живёт своей короткой жизнью, такой же яркой и быстротечной, как и человек в этом проклятом мире.
Ночь вокруг становилась абсолютно чёрной. Ни звёзд, ни луны - только бесконечная тьма и этот маленький островок света, где сидел одинокий человек. Ветер шевелил пепел у его ног, унося мелкие частицы в никуда.
Глава 12. Осколки неба.
«Если у тебя есть еда, вода и патроны — значит, ты уже кому-то нужен мёртвым»
Третий закон выживания в Пустоши.


I
Если бы в Пустоши проводили конкурс на самого несчастного человека, Клык выиграл бы его безоговорочно. Не из-за ранений, не из-за голода — а из-за мух. Они обожали его.
Никто не знал человека, который бы страдал от мух так как Клык. Мухи сопровождали его везде, постоянно кружились над головой, путались в волосах, мельтешили перед глазами, а самое главное, раз за разом лезли в рот, как будто у них места поинтереснее не было. Даже у трупа, валяющегося на обочине по дороге в Даймонд Сити, мух было меньше, чем возле Клыка.
— А ты не жри всякую дрянь, — сказала ему Халера, брезгливо морща нос, — и помыться попробуй.
— Ты сдурела что ли? — Клык хмуро оскалился, обнажая желтые зубы, — Ты слыхала про мелких бактерий?.. Во… Так они сквозь шкуру пролазят… а когда человек моется, то с себя всю защитную