Рыбачий

Тридцать три… – он несколько замялся, не решаясь добавить «отец».
      – И почему же ты пришел именно ко мне?
      – Я слышал о вас много хорошего.
      – Интересно, от кого же? – Никогда бы не подумал, что обо мне пойдет молва дальше нашего поселка.
      – Траугут. Я однажды встретился с ним.
      – Траугут? Артур Траугут? Хороший капитан. Он всегда ценил свое слово…
      Оставив в покое свою лопату, я отряхнул руки от невидимого песка и пригласил гостя присесть на скамейку, устроенную в прозрачной сосновой тени. Этот разговор я решил продолжить.
      – К сожалению, у меня нет парусника, даже самой малой парусной яхты нет, – сказал я.
      – Но я могу ее построить!
      – И много лодок ты уже построил?
      – Ни одной…
      – И как же ты…
      – Я построю ее и выйду в море. Я видел, как…
      – Видеть – боюсь, этого мало.
      – И когда я выйду, то вы увидите, что у меня получилось…
      – Я уверен, что у тебя получится выйти в море. Но построить лодку немного сложнее, чем написать книгу.

      И тогда он стал рассказывать, как нашел опытного мастера-лодочника, как они все обсудили, весь процесс до последнего гвоздя. Что у него есть подробные чертежи и расчеты. Что необходимые материалы уже закуплены, и остается только завести их сюда, в этот новый ангар, чтобы он мог приступить к работе. От меня ему понадобилась лишь моя вера в него. А надеждой он преисполнен. Мы еще долго разговаривали, пока не пришла моя Станислава. Она сообщила, что обед готов, и, если я не решусь прийти и покушать по-человечески, он остынет. Тут же пригласила гостя разделить нашу скромную трапезу. Гость, конечно, согласился, и был очень удивлен уровнем скромности накрытого стола. Ему это в новинку, а я уже привык к кулинарии Стаси. За столом он не произнес ни одного слова о деле. Только сдержанные похвалы и намеки на благодарность. Видимо, ему было уже известно, что мастера нельзя перехваливать. А я прекрасно помню тот вечер, когда она пригласила друзей, напекла пирогов на свой день рождения, а сын слишком увлекся словами. А потом, когда все разошлись, она тихо ему сказала: «Сколько не держи сметану в погребе, она лучше не станет.» Через неделю Айвар приступил к работе…

      Единственную его просьбу я обещал выполнить. Во время работы его никто не беспокоил. Скидку он сделал только для меня. И для рыбаков оставил небольшое окно утром, чтобы они при необходимости могли взять нужные снасти. В течении первой недели я заглядывал через распахнутые двери ангара, у меня сложилось впечатление, что работать руками литератор умеет. Работал до обеда, а обедал поздно вечером. Станиславе такой его режим не нравился; она после полудня приносила в ангар микелисы. Такие вкусные, хрустящие, горячие бутерброды умела делать только она. И тогда из ангара доносился громкий голос: «Я эти руки женские целую, что принесли мне дар богов!..» Стася отвечала что-то негромко, а в ответ летело: «Благодарю, сударыня!» Не привыкшая к такому обращению, она только улыбалась и махала рукой.

      С самого начала работы, и Айвар это признавал, было ясно, что закончить лодку в этом году ему не удастся. Зима была уже на пороге, а конца работы не было видно. Весь набор, скелет будущей яхты был завершен и обработан олифой. Обшивка деревянной лодки на морозе не практиковалась. Айвар снимал пустующий домик умершей вдовы рыбака недалеко от ангара, и там собирался продолжить работу над будущей яхтой – изготовить для нее парус и такелаж.


       Наступивший сезон крепких ветров поздней осени затруднял выход в море. Мы ловили каждый подходящий день, чтобы дойти до самых рыбных мест и забросить сети. О ставных сетях речи быть не могло. Рыбы было много – крупная, зимняя, отборная. Рыбаки радовались, а ко мне вернулась старая задумка о постройке коптильни. Надо было найти и договориться с хорошим мастером. Ударившие морозы стали намораживать лед, а рыбаки приготовили сани и зимние снасти.

       Я заходил к Айвару в его зимнюю мастерскую. Печь протоплена. Он смастерил большой стол. Работа спорилась. С какой-то порой детской радостью он показывал, какие ровные получаются швы на парусах. Мне нравились его приемы – ни одного лишнего движения, все продумано. Что-то мне еще тогда подумалось, но, видимо, это было не до конца оформлено, и отброшено в сторону. Мы еще немного поговорили, а потом Айвар дал понять, что сегодня у него планы, и я не стал более его беспокоить.

       Зимой работа на море занимала все время – до рассвета отправлялись на место, а возвращались тоже по темноте. Люди изматывались от нагрузки, но награждались если не уловом, так надеждой на очередную удачу. Я верил в своих людей, знал, что не подведут, сделают свою работу, а они, команда, доверяли мне. Так незаметно пролетали день за днем. Февраль завьюжил тяжелым снегом, стал ломать лед. Я собрал рыбаков, чтобы узнать, стоит ли рисковать, надо ли выходить на лов. Решили, что рисковать не стоит, но ловить будут до конца.


       Весна в тот год пришла капризная. Оттепель сменялась заморозками, потом налетал ветер, и вновь под лучами яркого солнца лед на глазах тихо исчезал. Последний раз мы вышли на лед в середине марта. Нам наградой был хороший улов. Вернулись в полночь. Полная луна освещала нам дорогу. Загруженные сани скрипели, а уставшие люди брели за ними цепочкой. На берегу нас ожидали, развели яркие тревожные костры, до нас доносились крики. Нас встречали.

       Работу в ангаре Айвар продолжил в начале апреля. Установилась сухая теплая погода. Надо было завершать свой труд, и литератор приступил к обшивке яхты. Как-то зашел к нему в конце дня, вечером, когда свет еще проникает в распахнутые двери мастерской, но оставляет уже длинные тени. Я тихо стоял в дверях, и наблюдал за работой. Мне виделась работа если не корабельщика, то хотя бы хорошего плотника. Плотник замер, закончив движение инструмента, и повернулся в мою сторону.
      – А, это вы, Сомс… Добрый вечер. Вот решил сегодня поработать допоздна. Руки соскучились, – и улыбка заиграла на его лице. Но глаза были грустными.
      – Который раз мне почему-то кажется, что в прошлой жизни ты был корабельщиком. Так ловко ты работаешь. Вот я и подумал, что, если я предложу тебе работу у нас в поселке? – говорил я это вполне серьезно, без улыбки, а плотник внезапно превратился в литератора, работавшего за столом над сложной темой, когда он видит уже финал, а точку ставить еще не решается.
      – Как знать, Сомс, может быть я еще вернусь. Но узнают ли меня? – Литератор прикоснулся ладонью к сосновой доске будущей яхты и слегка похлопал пальцами. – Вы только посмотрите, какое чудо получается.
      – Я вижу. Вот поэтому трудно будет прощаться. Под парусом можно далеко уйти. А вернешься ли?
      – Вернусь непременно! Мне здесь понравилось.

      Потом мы поговорили еще о планах, не нужна ли помощь, о сроках завершения. Потом я пригласил его на обед, он, как всегда, поблагодарил, но тут же сослался на занятость, обещав зайти на днях, сказал, что ему сегодня надо завершить этот ряд обшивки, а день уже заканчивается, как не пытайся за ним угнаться. Я медленно побрел по подсыхающему песку домой, а в голове все еще звучали его странные фразы. Тогда я решил, что это все-таки было сказано литератором, а они, известно, мастера в этом деле, могут еще не так завернуть.

      Выбрав время посвободнее, двадцатого июля я отправился в Ригу. Необходимо было найти и договориться о покупке нового двигателя для нашей большой лодки. На нем уже не было места для штопки, и простаивал он едва ли не больше времени, чем работал в море. Заранее условившись о встрече, мы с давним своим другом сидели на берегу Кишозера в тени старой липы. Я рассказал Оскару о цели своей поездки. Он как-то странно отреагировал, раскурил трубку и посмотрел на волны, набегающие на песчаный берег.
      – Мне не хочется тебя расстраивать, Гунар. Неужели ты ничего не знаешь?
      – О чем это ты, Оскар?
      – Гм-м… На днях из Белостока приехал мой младший брат. Он машинистом в паровозной бригаде. Так вот, что он мне рассказал. Может, тебе неизвестно о порядках, но сейчас пока не распространяются. Так вот, он вернулся из Белостока. В городе много беженцев. Их дальше города не выпускают. И не подсаживают.
      – Слухи?
      – Если бы… я сам видел. С жильем проблема, с пропитанием тоже. Я там в городе потолкался, наслушался. Приказ бригадных отпускать только по одному. Мне приказ вышел, Гунар! Неужели вы там на море ничего не слышите?
      – Ты же знаешь, что новости к нам через неделю, или больше приходят. Неужели ты думаешь?..
      – Да, Гунар! Тут думай не думай, а голову ломать надо. Нам мастер депо указание устное дал, пока устное, – на линию выезжать с полным запасом угля и воды. В конторе грузы на запад уже не таксируют, пассажирские составы уже не определяются. Ты где остановился?
      – Пока… нигде.
       – Тогда пойдем ко мне. Тут недалеко. За столом и поговорим.

       Не так я думал встретиться с старым другом. Конечно, до нас доходила разная молва. Но молве порой верить трудно, а тут… Семья Оскара снимала комнату в небольшом домишке в конце Второй длинной. Своих детей у него не было, а приемный давно уже жил самостоятельно, сам он, неплохой механик, работал на металлическом заводе. Жена – санитарка в Пироговском госпитале на Инвалидов. Оскар знал несколько заводов, где изготавливают такие двигатели, мы составили план, по которому сможем обойти все адреса.

       Так бывает, когда надо что-либо сделать срочно, но что-то начинает тормозить, а внешние обстоятельства просто мешают. То мастера нет на месте, и никто не может сказать, когда он придет в контору, то служащий не может подписать бумагу-прошение без резолюции начальника, то началась отгрузка этих двигателей крупной фирме по заказу, то моторы закончились на складе, а новую партию запустят в дело бог знает когда, а в одном месте нас просто вежливо послали искать счастья в другом месте. Рига оказалась очень большим городом, когда передвигаться приходится пешком. Оскар сказал, что в его мастерских сейчас, как он выразился, «мертвый сезон», поэтому он вызвался помогать мне в моих поисках. Это была очень своевременная помощь, так как я плохо знал город. Мой «отпуск» тихо подходил к концу, а дело оставалось на месте. Наконец, через неделю, двадцать седьмого числа, один старый служащий, увидев в наших глазах отчаяние, вспомнил вдруг, что одна позиция у отгруженного ранее товара оказалась лишней. Ее хотели отправить, как уже часто это делалось, на судоремонт, на верфь, но тамошний начальник ушел в негласный месячный запой, и искомый товар, скорее всего, лежит сейчас на складе по адресу. Полистав замусоленные донельзя страницы справочника, человек назвал адрес. Надо было торопиться – конец рабочего дня. С радостью, что, наконец, лед тронулся, мы быстро спустились по металлической лестнице с третьего этажа и вышли во двор, заваленный разным ржавым хламом. Уже выйдя на улицу, Оскар тронул меня за локоть.

      – Постой, не беги. Дай отдышаться. Наш склад через дорогу.
      – Разойдутся же по домам!
      – Не разойдутся! Сегодня выплата жалования. А касса открывается после звонка.
Складской служитель в черной, лоснящейся по бокам,