Рыбачий

скрытого, подозрительного, произнесет: «Феноменально!» И тут же, словно вернувшись в реальное время, дает следующую вводную – необходимо перечислить известные нам методы определения положения места судна: «Можете поправлять друг друга, но по очереди».


Незаметно пролетело время и настенные часы ударили обед. До этого капитан в перерывах угощал нас в гостиной горячим чаем и пирогами. Сегодня, похоже, был какой-то особый день, в гостиной на столе накрывала пожилая женщина.
– Спасибо, Анна. Мы тут справимся сами. Можешь идти домой. И передавай привет Левону, – Анна молча кивнула капитану, улыбнулась нам, вспомнив что-то, махнула рукой Артуру: «Тогда я отправляю яблоки в Ригу!»
– Славная женщина, – тихо сказал капитан, проводив глазами Анну, когда она вышла из дома. – Я давно знаком с ее мужем. Он хоть и армянин, но человек хороший. Он в Двинске жил, а как туда попал – сам не знает. Запутанная история, однако. Они могли бы сейчас жить у себя в Риге, да климат городской ему не подходит, море его лечит. А внуки с дочерью живут в его доме. Мне вот друзья привезли яблоки, а много ли мне, старому, нужно… Так вот, к столу, друзья, пока не остыло.

Обед был необычным, с каким-то значением, смысл которого я тогда понять не смог. Наваристый борщ, макароны по-флотски, компот из сухофруктов и сушки, редкое для нашей рыбацкой кухни явление. Белый фарфор тарелок с борщом, ржаной черный хлеб, от аромата которого немного кружилась голова, мясная подлива в соуснике, макароны – еще более редкое угощение. Я хорошо помню то настроение за столом. Тогда это было чувство, сходное с тем, которое переживают мальчишки в ночном, когда сидят они возле костра и слушают рассказчика, а стреноженные лошади, отдыхающие от дневного гнуса в вечерней прохладе, разбрелись по лугу, с тихим скрипом щиплют сочную траву своими мягкими губами; ночной туман уже начинает укрывать весь мир вокруг, и только один подвижный огонек костра в тумане говорит о жизни, удлиняя тени сидящих за костром далеко за пределы светового круга. И нет более ярких впечатлений рассказчика, когда он вдруг начнет свою очередную страшную (обязательно страшную, а как же!) историю и видит в отблесках костра глаза сидящих вокруг слушателей, своих товарищей. Закончив с обедом, молча прибираем посуду, Оле пытается помыть тарелки, но капитан жестом останавливает: «Не надо. Я сам все сделаю. Потом». Мы благодарим хозяина за обед. Теперь этот стол опустел, и столовая вновь стала уютной гостиной. Сейчас, после такого обеда даже на флоте положен был перерыв в занятиях. Мы об этом узнали из пожелтевшей от времени брошюры «Сводъ морскихъ постановленiй», по ошибке подсунутой нам капитаном вместе с объемистыми справочниками по навигации. Читать было уже трудно – за окном плотная облачность сейчас настойчиво превращалась в грозовое покрывало, – первый предвестник грозы, сильный порывистый ветер, где-то задерживался, теперь все вокруг замерло в ожидании, увеличив и без того плотную духоту; мелкие птицы стали искать себе укрытие, а чайки летали, прижимаясь к воде, оглашая своими скрипучими голосами все побережье. Но тут, словно по команде, до нас докатился шум из леса, волна пыльного воздуха сделала все вокруг дымным, неприветливым, духота отлетела куда-то, сменившись свежестью, и то, что четверть часа назад было только темной тучей, навалилось на берег, погнало мусор по пескам, по воздуху, чайки пропали, и первые раскаты заворочались где-то недалеко, стены дома приняли напор ветра, по стеклам застучал мелкий сор. Светлый августовский день превратился в сумерки, стал неуютным и тревожным. Вслед, словно очнувшись, словно стараясь наверстать невольно упущенное, грозовая туча над поселком, над самой, казалось, головой потемнела еще сильнее, почти до черноты, и оттуда, сверкнув молнией, с оглушающим треском ударило по-настоящему, хлестко, с короткой оттяжкой. Такие грозы редко бывают в наших краях, к радости, быстро уходят в сторону, и, к огорчению, после себя оставляют следы.

– Феноменально, Петер, – тихо произнес капитан, стоя у окна и наблюдая грозу, обещанную мною еще утром. На занятиях учитель никогда не повышал голос, но говорил тихо, так, чтобы каждый из нас мог слушать без напряжения. Этот прием помогал нам понять смысл каждой фразы, каждого слова. – Хорошо помню ту ночь, когда мы шли с грузом из красивого порта Булонь… Булонь-Сюр-Мер… Есть такой на том берегу, что назывался еще по-старинке – Фландрия. Красивые молодые женщины, яркие девушки, крепкие старики и старухи на грязных улицах пригорода. – Капитан замолчал. Как ловко можно задержать своих слушателей, не растеряв канву рассказа.
– А дальше? Что было дальше? – у Олафа часто не хватало терпения. Мы сидели за столом и ждали. Капитан сел напротив, стал, по обыкновению, неторопливо набивать свою трубку табаком. Потом раскурил ее от трепетного огня спички.

– Капитан… п-п… Иен Глазен… взял меня на берег, пока судно разгрузят… п-п… и погрузят новую партию. Надо было еще принять на борт уголь на обратную дорогу. Кочегары, шестеро мавританцев, туго понимающие чужой язык, тщетно пытались на дикой смеси английского и своего родного языка выпросить разрешение сойти на берег хотя бы на сутки. Матросы под командой старпома остались на борту… Это был мой первый рейс… п-п… Я слабо представлял, что меня ожидает. Меня, а меня приняли юнгой на тот борт, когда я был чуть старше вас, меня никто тогда еще не спросил – а зачем, собственно, ты увязался с нами в этот рейс. А я, по правде говоря, и сейчас вряд ли отвечу точно, без раздумий. Могу передать только некое чувство – это сродни глотку воздуха, когда уже утонул, и ничего более тебя не ожидает, но тебе достался спасительный глоток и… ты остался здесь… а не ушел на дно, – капитан наблюдал за нашими глазами через прозрачные кольца дыма. – Наше судно вышло из Стокгольма, груз был срочный. Иен даже хотел выставить команде призовые, если придем в Булонь вовремя, но старпом отговорил капитана. Механик давно заявлял о ремонте машины. Судя по разговорам команды, судно с гордым именем «Grand» имело слабость в старом двигателе. На обратном пути все шло гладко – команда, вахты, ощущение чего-то живого, устойчивого, но всю дорогу дрожащего под ногами. И взгляды Иена, когда старпом поднимался на мостик, – словно немой опрос – ну что?.. Мои обязанности были простыми – передать, узнать, спросить. Надо было перемещаться по всему судну. К окончанию вахты я уже не чувствовал ног. А потом, если была возможность, – короткий отдых, – и новый урок старпома по навигации, потому что это была его вахта, а судно всегда оставалось под надзором рулевого… Шли мы неплохо, капитан был спокоен, но бог машины, старший механик все время проводил в машинном отделении, будто бы чего-то ожидая. На подходе к маяку Скаген, это северная оконечность Дании, погода стала портится. Капитан велел мне вызвать боцмана на мостик. Иен дал ему указания, и боцман удалился. Стоящий рядом старпом тихо бросил странную фразу: «Привет от Балтики…» Капитан Иен Глазен решил пройти короткой дорогой через Эресунн. Пока шли по неширокому проливу, местами скорее напоминавшему канал, мы были прикрыты от ветра берегом. Этот доисторический пролив связывает Северное море с Балтикой. Есть еще два пролива западнее, но они сложнее и намного длиннее. Низкие скалистые берега, заросшие скудной растительностью, какое-то жилье виднелось по берегам. Иногда можно было заметить прибрежные селения с высокими шпилями башен. Мне было интересно, но я не мог себе позволить задавать вопросы капитану. По лицу капитана было видно, что он чем-то озабочен, о чем-то размышляет. «Копенхаген, капитан!» – громко объявил старпом, указывая рукой направо. Он назвал этот город по-старинке, с видимым удовольствием, но с каким-то скрытым призывом, смотри, мол, хорошая гавань, мол, можно переждать хорошую трепку в море. Иен посмотрел на него и ответил: «В другой раз!»

Траугут замолчал. Встал из-за стола и подошел к окну.
– Похоже, предсказанная Петером гроза уходит в сторону, – голос капитана был такой же тихий, словно он продолжал свою историю. Бурная непогода за окном сменилась простым неспешным дождем, но меня теперь интересовало продолжение, и я ждал.
– Ты ждешь, что я расскажу о событиях того рейса красиво, – Траугут краем глаза наблюдал, с каким напряжением я слушаю, в то время как Олаф спокойно сидел на своем месте, сцепив пальцы рук на столе. – Ты прав, мой друг. Моряки, откровенно, любят приукрасить свои рассказы. Почему они это делают? Они вольно или невольно стараются показать тяжелый труд на море приключением? Все может быть. И труда там нисколько не меньше, друзья, чем приключений. Только все заложено в судовой роли в нужной пропорции, чтобы вспомнить все, чтобы при этом не удивиться – неужели все это было со мной, – но все это было, и об этом нужно рассказывать. – Траугут повернулся спиной к окну и, забыв о своей погасшей трубке в руке, продолжил рассказ.
*******

– Итак, только факты – тринадцатого августа, пройдя гавань Копенгагена, грузовое судно «Grand» вышло из узкости Эресунн, и взяло курс на Стокгольм. Встречный восточный ветер усиливался, достигая в порывах пятнадцати метров в секунду и не думал стихать. Когда вошли в пролив Борнхольмсгат, старший механик доложил капитану Иену Глазену о падении оборотов машины. Ввиду того, что дальнейшее продвижение судна с неполадками машины при данных условиях угрожает безопасности судна и экипажа, капитан Глазен принимает решение укрыться под защитой берега Борнхольма, – теперь Траугут говорил так, как, по моему представлению, приказывают на войне. Наверное, таким голосом следует отдавать команды капитану на мостике.

– А теперь добавлю настроение. Конечно, другой, более осторожный шкипер не стал бы рисковать, а переждал непогоду в удобной гавани, но только не Глазен. Ему уже не раз приходилось ходить здесь при таком ветре. Балтика была его родным домом. Такая качка была ему привычной. Но тут был не только ветер, на переходе было потеряно время и надвигался вечер, и самое главное, ко всему прочему, вмешались обороты старого двигателя и еще одно обстоятельство…
– Капитан! – в рубку врывается возбужденный механик с помятым лицом. – Капитан… кочегары покинули борт… – Крик сменяется хриплым кашлем.
– Кто разрешил?! – теперь кричит уже капитан Глазен. – Где боцман?
– Боцман убит! – с хрипом докладывает механик. – Мне удалось убежать.
– Что у вас там происходит? Где старпом? – Иен схватил механика за грудки.
– Старпом пропал… Когда кочегары увидели, что машина не держит, они погрузились на шлюпку правого борта… вместе с матросами и…
– Почему не доложил раньше?!
– Меня хотели положить рядом с боцманом, но мне удалось… – Дверь распахнулась, в рубку зашел одноглазый кок Метс, и низким голосом докладывает: «Шкип! Парни бунтуют…»
– Безумцы! Безумцы… – Я был свидетелем этой сцены, находясь на вахте. На мостике, судя по всему, сейчас находился весь экипаж – капитан, механик, вахтенный рулевой, одноглазый кок и я. Со своего места возле рулевого мне хорошо было видно, как принимает решение Иен Глазен.
– Сколько еще