Рыбачий

собой дверь. Из порта специально для меня прислали коляску с седой, бывшей когда-то красно-гнедой масти, лошадью в упряжке и старым возницей. С каким-то мне еще не знакомым чувством уезжал я в тот душный день, под обжигающим солнцем, по пыльным городским улицам. Неторопливым шагом лошадь, видавшая на своем веку разных седоков, добралась до порта и остановилась в конце пирса возле судна с заметными ржавыми потеками по борту, на котором записано было имя его – "LE COLLO". «Что ж. Пусть будет так», – подумал я и поднялся по сходням на палубу. Пожилой человек, набивающий свою трубку табаком, повернулся в мою сторону. Я представился. В ответ он назвал свою фамилию, которая на слух неподготовленного человека может показаться не очень благозвучной. Считая знакомство вполне законченным, человек достал из кармана самодельную зажигалку и принялся раскуривать трубку.
Похоже, я был тем из экипажа, без которого судно не могло отравиться в рейс. Все заработало по давно заведенному порядку: палубные матросы приняли на борт швартовы, машина повысила свой голос, борт стал медленно удаляться от кромки причала. Помощник капитана, он же штурман предупредил меня, что в команде одни афры из местных. С одним из них капитан общается при необходимости. Есть там один китаец, но он большой молчун и работает на славу. Своих механиков капитан Херсман нашел сам из тех, кого знавал раньше. Я спросил о той спешке, с которой отправили наш рейс, и не связана ли она с голодом. Помощник капитана посмотрел на меня и хмыкнул:
       – Х-км! Вечно кто-то сочиняет всякую чушь! У нашего хозяина там дело. День простоя – убыток. Потеря хозяину и нашему карману.
       – И кто ваш хозяин? – спросил я на всякий случай.
       – Господин Тернеций… Вот что, парень, хватит лясы точить. Иди в кубрик, займи койку в правом углу. Твоя вахта через полчаса. И не задавай лишних вопросов…

       Мне всегда виделось, и, надеюсь, мой небольшой опыт и неплохая наблюдательность позволят мне заметить, что цвет и форма в нашем мире – не просто цвет и форма. Это нечто большее применительно к ситуации, к ремеслу, к действию, к чему угодно, происходящему вокруг нас простому или сложному. Тогда на мостике вместе с капитаном находился его помощник и я, матрос Петер Сомс. На мой взгляд, то, как они себя вели, не выдавало никакого беспокойства. Капитан Херсман, как обычно, дымил трубкой, говоря при этом что-то тихо своему помощнику. Помощник, заступив на вахту, дал мне указания, которые необходимо было выполнять. Что же, работа несложная, но, вне сомнения, требующая внимания. Как всегда, осматривая все по заданному курсу, мой взгляд зацепился за красивую картину, исполненную природой на фоне берега слева, далекого, едва видимого у горизонта, невысокого мыса и светлого неба. Там явно что-то готовилось Большой водой. Сначала мне все это понравилось – темные кучевые облака с подбрюшьем, напомнившим оттенком своим мое родное холодное море, и шапками яркого белого снега, лежащими поверху тонким изломанным слоем. Тяжелые тучи уже заслонили собою и далекий мыс, и часть берега слева вместе с краем неба, но слабый еще ветер не раздражал качкой.
       Потом я мысленно добавил к этому широкому фронту жаркую духоту текущего дня и мне стало немного не по себе – мы двигались прямо на рождающуюся бурю.
       – Мсье капитан, – я невольно обратился к Херсману, как мой друг Рома в то памятное утро, жестом руки привлек его внимание.
       – Не дрейфь, матрос! – ответил капитан хриплым голосом. – Покачает немного, а мы уже недалеко, почти пришли.
       Махнув рукой и отстранив меня от управления, капитан занял место за штурвалом.
       – Ты вот что… Сходи-ка вниз, там механик ремонтом занимается. Узнай все хорошенько, – считая разговор законченным, стал всматриваться в грозовые тучи.
       По привычке взглянув на компас, на карту с последней меткой, снятой в полдень, невольно похвалив аккуратную работу штурмана, огляделся в рубке и вышел вон. Здесь, на мостике, я сразу почувствовал, что ветер стал чуть сильнее и поменял направление – духота пропала, сменившись свежестью, крепко приправленной морской солью. Что-то я тогда вспомнил из тех уроков капитана Траугута. «Сдвиг ветра, – говорил он, – вещь очень неприятная». Об этом мы когда-то говорили, даже пытались спорить. Но опыта у нас еще не было, а спорить со стариком нам не позволяла молодость. Но тогда наш старик был прав! Та истина была правилом для всех мореходов. Ну что же, может быть, этому капитану видится лучше. Дернул ручку двери и, перешагнув через комингс, спустился в машинное отделение по гулкому металлическому трапу.

       Любые механизмы на судне имеют свой голос, по которому можно судить о его работе и состоянии. Хороший механик, как хороший музыкант, сможет заранее на слух определить фальшивую ноту в партии главного механизма на борту – машины. Вот только звучит она довольно громко.
       У правого борта два человека занимались ремонтом – разложены инструменты, рядом ветошь. Видно, что работа спорится.
       – Бог вам в помощь, – сказал я довольно громко, чтобы меня могли услышать.
       Человек, стоявший слева, и, похоже, бывший постарше, медленно оглянулся и хмыкнул.
       – Слышь, Йен, к нам ангел спустился, – и механики дружно засмеялись. – И как там, наверху? – тот, который стоял слева, вернулся к работе. Йен что-то тихо сказал ему, и смех повторился.
       – Наверху интересуются вашей работой.
       – Это кто же интересуется? – сказал Йен. – Неужто сам капитан?
       – И еще предупредили, что скоро начнется болтанка, – я решил предупредить механиков.
       – Будто болтанки не видели.
       – На этот раз будет покруче, мужики…
       – И откуда ты, парень, все знаешь? – спросил старший, на этот раз бросив работу.
       – Долго живу на свете, – меня уже стала раздражать эта манера разговора.
       Старший оглядел меня с головы до ног: «Новенький… Вот что, парень. Передай там наверху, что ремонт заканчиваем. И чтобы посыльных не присылал. Ступай с богом, паря!»

       Хорошие механики у капитана. Я хотел еще что-то сказать, но разговор в спину при таком шуме мне не понравился. Взявшись за поручень трапа, оглянулся – два человека смотрели мне вслед. Что-то меня тогда удивило, что-то в их лицах увидел странное, но я уже шагнул на первую ступень лестницы наверх. Подняв голову кверху, удивился, что там, за световым люком шахты машинного отделения темно. Почти добрался уже до двери, и тут под ногой очередная ступень стала медленно проваливаться. Последний шаг, и я уже хочу отпереть дверь. Два события произошли одновременно – правая рука сжимает ручку задрайки двери и на мою спину рушится переборка.
       Удар был сильным. Настолько, чтобы потерять сознание на время. Двигаться я не мог – что-то держало меня за правую ногу, а рука продолжала сжимать ручку двери так сильно, что пальцы побелели от напряжения. Похоже, левой рукой я успел-таки инстинктивно вцепиться в первую попавшуюся на ее пути прочную опору – металлическую трубу, что шла снизу к двери, где обычно прокладывали провода. Коробка с выключателями рядом. Спина болела сильно. Ногу скрутило. Пошевелил плечами, посмотрел вниз на ногу, и улыбнулся. Меня спасло то, что я надежно «встал на якорь» – за мгновение до удара нога попала между двух верхних ступеней. Было довольно темно… «Люди!» – внезапно вспомнил я и посмотрел туда, откуда недавно поднимался. Внизу освещение не работало. Высвободив ногу, попробовал перенести на нее центр тяжести. Болит, но терпимо. Нажал на кнопку – ничего. Но кнопка аварийного освещения сработала – возле двери и внизу слабо засветилось.
       Почему так тихо? Машина не работала… Это плохо, когда в штормовую погоду отказывает главный двигатель. Но почему так темно там за световым люком? И почему нет качки? Неужели я так долго был без сознания? «Люди!» – снова всплыла в голове фраза. «Надо идти вниз до конца трапа…» Удерживаясь обеими руками за поручни, стал спускать вниз.

       На дне машинного отделения, в тишине, слабо подсвеченной аварийным светом, который еще кто-то назвал катастрофическим, словно памятники в кладбищенских сумерках стояли молчаливые механизмы. Они внезапно потеряли свою необходимость служить, и остановились, выбросив, словно аварийные буи, красные сигнальные огни на панели управления. Зеленых огней не было. Не было и мигающих красных, требующих срочного вмешательства. Где-то в тенях раздавались слабые звуки остывающих тепловых машин. Под ногой слабо зазвенел металл – ключ, который держал в руке механик. Человека я нашел в углу, в тени главной машины – он лежал ничком, словно заснувший после долгой работы. Повернул его на спину. Лицом кверху. Лица у него не было. Механика отбросило и швырнуло на угол какого-то щитка.
       Йена нашел в трех шагах – падая, он натолкнулся грудью на слесарный инструмент без ручки, торчащий из ящика.
       Надо было добраться до рубки. Может, там я еще успею на помощь.

       Снова подъем по трапу, пытаюсь повернуть задрайку. Повернул, толкаю дверь наружу. Сдвинулась на дюйм. Пытаюсь вытолкнуть дверь левым здоровым плечом. Похоже, снаружи она чем-то заблокирована. В памяти перебираю варианты. Световой люк высоко, не достать. Вспомнил! Есть еще один аварийный люк, даже малая дверь по правому борту, но до нее придется пройти по скоб-трапу, по переборке. «Ну что же. В путь так в путь!» – подбодрил я себя и полез наверх…

       Мне трудно вспоминать и рассказывать, а вам, скорее всего, сложно будет понять меня, представить ситуацию, в которую попал я, семнадцатилетний мальчишка, оказавшийся на палубе старого судна вдали от берегов, укрытых за пеленой тумана. В моем распоряжении небольшой багаж: знания, полученные у старого капитана, и опыт, хоть и небольшой, по выживанию в море; здоровье и сила, надо признаться, слегка уже потерпевшие за довольно короткое прошедшее время. Но мне до чертиков хотелось узнать, чем же закончится это приключение. Для этого мне нужно было отыскать выживших – если я остался в живых, значит кто-то еще нуждается в моей помощи.


       Когда я оглядел все вокруг, невольно вспомнил дедову присказку. Рыбаки – народ открытый, не траченый условностями, высказываются прямо, без обиняков. «Плакали подарки!» – говаривал дед, если рядом были молодые женщины, чтобы не смущать их сверх меры. Там на палубе я повторил присказку, не скрывая сути. Я смотрел на разрушение, нанесенное судну в момент удара шквала. Вслед за ним, наверно, пришли другие, но более слабые волны. Иначе, как объяснить, что судно не завалилось на левый борт. Этот шквал – а я назвал его черным шквалом только потому, что видел его цвет через иллюминаторы светового люка, – пришелся в правую скулу судна. Заметны следы разрушения рубки, ее обломки, лежащие там, где находилась заблокированная дверь в машинное отделение. Когда я покинул рубку, там оставались на вахте капитан с помощником. Шлюпка правого борта с проломленным бортом висела на шлюп-талях. Шлюпка другого борта отсутствовала, тали стравлены вниз. Правая балка заметно деформирована. Лебедка на шлюпбалках ручная. Но кому-то все-таки удалось спустить шлюпку на воду.
Мне надо было добраться до