Рыбачий

необходим был владельцу шляпы при встрече со знакомым, на короткое время открыв свое лицо. Его глаза встретились с моими и сердце мое едва не остановилось – там, возле столба стоял я и всматривался в… мое лицо через стеклянную преграду. Я пришел в себя, когда человек покинул свой пост, и двинулся в толпе прохожих по тротуару. Бросился к выходу, выскочил на улицу – но опоздал. Словно сомнамбула, я вернулся в магазин, чтобы забрать свою сумку. Продавец вышел из-за прилавка, подошел ко мне: «Вам дурно?» Я махнул рукой – все, мол, в порядке. Попросил стакан воды. Принесли минеральную с газом и льдом. Проливая капли на одежду, выпил залпом до дна. «Вы бледны, молодой человек. Вам нужно присесть. Вот сюда, пожалуйста!» Придя в себя, я задал дурацки вопрос:
       – У вас есть в продаже мужские костюмы?
       – О! У нас их много. Какой изволите?
       – Хороший. И недорого.
       – А так бывает? Извините, я хотел спросить, какой размер вас интересует.
       – Бывает. Размер мой. Недавно у вас приобрел костюм мой отец.
       – О! У нас очень широкая клиентура. И как зовут вашего батюшку? – спросил служащий, немного смягчившись, по-старому обычаю.

       Пришлось назвать имя отца. Словно получив ускорение, продавец засуетился, предложил пройти, потом показал интересные модели, и указал на примерочную комнату. Я все еще не мог успокоится, все примерил, выбрал, спросил о деньгах.
       – О! Это лишнее, молодой человек! Мы пришлем вам чек.
       – А я хочу расплатиться сам.
       Продавец смутился и сунул в руки бумажку с цифрами.
       – Сегодня вы у нас сотый покупатель. Поэтому полагается скидка.
       – И она велика?
       – Вам понравится, господин… м-м-м, не имею честь знать ваше имя.
       – И не надо, – мне стало жалко человека, я улыбнулся, увидев написанное на чеке, – честь оставьте при себе, и запомните – никто не должен знать, что я купил у вас.
       – И даже батюшка? – растерялся продавец.
       – Ни - кто! – чтобы поддержать служащего, похлопал его по плечу, забрал пакет с покупкой и вышел на улицу под пыльное солнце. – Сотый покупатель… – проговорил я вслух. Я знал этот магазин. Знал, что дорогой, что двадцать клиентов – это их дневная норма. Но что мне делать с этой странной встречей?
       Афанасий дожидался в тени трехэтажного здания магазина. Посмотрел на мое лицо.
       – Ты бледен, Сим. Что-то случилось? – лицо Фана выдавало беспокойство.
       – Душно, Фан. В магазине просто душегубка. Поехали домой, – почему-то я подумал, что о моей встрече пока говорить не следует.

       Потом все как-то закрутилось, много интересной работы занимало почти все время. Моя встреча, моя несостоявшаяся встреча с незнакомцем отошла на задний план, затерлась, словно старая заноза в том времени, когда она напоминала о себе только внезапным уколом при неловком прикосновении, да темной точкой на пальце под кожей. Лекции, занятия, экзамены, короткие перерывы на практике не оставляли мне шансов на то, чтобы оглянуться, посмотреть вокруг и задать себе простой вопрос о своем выборе. И только очередная сессия, словно какой-то незримый рубеж укрепляла уверенность в направлении.

       Помню один разговор с отцом. Был вечер, в моей комнате на письменном столе горела лампа. За окном – плотная темнота, негромкий и неясный до конца шум. Я занимался проверкой курсовой работы, вылавливая «блох» – описки, запятые и несуразности. Стук в дверь. Вошел отец. Осмотрев комнату, и, оставшись довольным, занял место за столом напротив меня. Ему достался скрипучий венский стул. Отцу пришлось поменять его, отставив к окну, и взять другой, тот, что стоял возле двери. Усевшись, наконец, напротив меня, слегка покашливая, осмотрел мое рабочее место, развернутую папку проекта, взглянул мне в глаза: «Никогда не понимал, почему нравятся стулья с голосами. Это не кенар в клетке, а просто удобная подставка для тела», – отец все еще внимательно всматривался в мое лицо, словно выискивал там какую-то перемену.

      – Может быть, для того, чтобы лишний раз напомнить о прекрасном мире, в котором мы обитаем, отец, – мне часто приходилось искать новые приемы при разговоре с человеком, знающим цену слова, – а стул, хоть и подставка, часто помогает нам продвигаться во времени. – Мой ответ понравился отцу.
      Вероятно, ему наскучило изучать меня, на лице его промелькнула улыбка, она тут же пропала, он переставил стакан с торчащими карандашами в сторону и положил локти на стол, вперившись глазами в схему на белом листе. Мне показалось, что отец еще не выбрал нужный сценарий для разговора. Так бывает, когда надо сказать что-то важное, которое само по себе еще до конца не оформилось в словах, но пребывает уже рядом, занимает уже значительное место, скрытое от постороннего взгляда, готовое к действию, даже, возможно, чем-то незримо начинает угрожать.
      – Так вот, сын, о чем я хотел тебя спросить, – отец сказал это таким непохожим для него тоном, что я стал беспокоиться. Сказал, что мои успехи его устраивают, напомнил о той ответственности, что лежит на мне, о планах, что, возможно, я уже строю. Меня это нисколько не удивило – он оплачивал мое образование, и вправе наводить справки. Спросил почему мне более других понравились физика с математикой, много ли газет я читаю в последнее время, и что именно меня интересует в них – спорт, объявления, погода или политика; потом он спросил меня тихим голосом, оглянувшись зачем-то на плотно закрытую дверь, как бы я отнесся к моему, возможно, отъезду заграницу. Я сидел, слушал отца теряясь в догадках, понимая, что на сегодня моя работа над проектом закончилась, закрыл папку и убрал ее в стол. Отец с негромким звуком закрыл бронзовую крышечку стеклянной чернильницы – acta est fabula.
      Я давно уже должен был привыкнуть к этим отцовским штучкам: представление окончено… Какое там! Представление, похоже, еще только предстоит. У отца, судя по всему, воспитание было строгое, как и родственники, так или иначе, причастные к этому процессу. Но причем здесь политика? Отъезд… Я сложил руки на своем краю стола и посмотрел отцу в глаза так, как никогда еще даже не помышлял.
      – Я слушаю!..

      Отец почему-то не любил вечеринок в доме – суета и дежурные фразы его утомляли бесконечно, а наступившее утро напоминало о потерянном времени. Поэтому в наш дом всегда приходили только те, кто никогда не пожалеет о прожитом отрезке жизни. Как и в тот вечер, когда отец отмечал очередной юбилей. Желающих посетить дом было немало, но отец выполнил свое старое обещание. Пришли самые близкие. Две пары. Я узнал мужчин, старинных друзей отца – они всегда приходили без приглашения. Невысокие дамы появились в дверях вслед за своими мужчинами. Если бы на женщинах были наряды попроще, я мог подумать, что они ошиблись адресом. Вместе с ними в доме появилась молодая девушка – дочь одного из друзей училась на втором курсе Юридического факультета.
       В доме отца для дорогих званых гостей, в хорошо освещенной большой гостиной, сервировался невысокий стол, чтобы всем было удобно. Меню выбрано исходя из вкусов и традиционной кухни и было встречено улыбками одобрения: рис, мисо-суп, натто, лосось, китайские соленые огурцы, яйца, кимчхи; намул – из овощей, омлета и кимчхи, булочки шао бин, рисовые рулетики с разными начинками и мягкие сладкие булочки из рисовой муки на десерт. Крепкие напитки никогда не подавались в оригинальных бутылках – в небольших стеклянных графинчиках и тонком фарфоре в китайском стиле. Приятная, теплая атмосфера за столом, довольно оживленные разговоры, шутки и улыбки не стихали пока гости насыщались деликатесами. После этого все плавно переместились в малую гостиную, где можно было разговаривать без опасения поставить пятно острого соуса на вечернем наряде; карточный стол, освещенный ровным светом красивой люстры, поджидал игроков, а я пригласил девушку в библиотеку. Я не знал ее предпочтений, но почему-то подумал, что хорошие книги все же смогут наладить с ней общий язык. И не ошибся.

       Минь… Так звали девушку, стоявшую возле большой книжной полки в моей комнате. Едва она зашла, сразу осмотрела, не скрывая интереса, все подряд по часовой стрелке – полку, широкое окно за шторами из рисовой соломки, письменный стол, освещенный настольной лампой, красивую цветную ширму из бамбука, укрывающую диван от постороннего взгляда. Ее особенно заинтересовали книги. Это было заметно по тем легким движениям ее пальцев, когда она прикасалась к книжным корешкам, знакомилась, будто хотела их запомнить.
       – У моего отца мало книг. И мне приходится брать литературу в библиотеке. Много читаю. А у тебя в группе много девушек?
Пришлось признаться, что на первом курсе девушек было даже неожиданно много. После практики, после работы в поле – на путях, насыпях и механических мастерских, девушки стали исчезать, появляясь в других учебных заведениях. Как оказалось, кто-то переоценил свои физические возможности. Остались самые упорные и отважные. Из тех семей, кто с последними эшелонами эмигрировал из Иркутска в Харбин. Минь слушала меня с вниманием, как слушают, наверное, любимых педагогов.
– Красивые? – неожиданно спросила она, глядя на меня.
– Кто?
– Ну, те девушки из Иркутска.
– Они русские, – ответил я, тут же подумал, что ответил в отцовском стиле. Переиначивать не хотел, добавил только коротко. – Конечно!
Минь все еще смотрела на меня, потом брови ее слегка приподнялись, а правая ладонь слегка взмахнула и застыла в неопределенном жесте.
– У нас девушек много. Парни все местные. Скучные. Есть один. Он… из прибалтов, по-моему. Красиво стихи читает. И на гитаре тоже… Правда, песни он поет только на своем языке. Трудный язык. Я только одну строчку запомнила.

Минь стала рассказывать о своей учебе, о том, кем она хотела бы стать. Я внимательно слушал девушку, разглядывая ее лицо, короткую стрижку, входившую тогда в моду среди студентов. Девушка стояла рядом со мною в чудном брючном костюме и говорила, говорила, а я, словно завороженный, не мог придумать, чтобы такого еще рассказать. Вспомнил одну довольно смешную историю на практике, когда пара студентов рядом со мной неправильно соединили провода, едва не сожгли лабораторную установку, а вся группа успешно потушила возгорание. Но подумал, что будущему юристу совсем не интересно слушать о тонкостях электрических цепей и того сопротивления, которое они, эти цепи, оказывают тем студентам, кто не до конца проникся в тайны этих тонкостей. Потом я решил пригласить Минь в синематограф, но раздался стук в дверь – в кабинет заглянула мать девушки. Юбилейный вечер закончился. Минь кивнула матери, подошла к столу и на осьмушке бумаги что-то быстро записала, сложила вчетверо и сунула мне в руку…
*******


21-е августа 1925 года
…тогда стояла та самая летняя пора, когда погода блистала во всем своем великолепии, и, как говорили в таком случае наблюдательные китайцы, день был ярче солнца. Афанасий отправился на коляске в скобяную лавку за какой-то необходимостью. Дорога предстояла недолгая – из Мудягоу перебраться через мост в Новый город, мимо питомника К.В.Ж.Д., по тряской мостовой Речной до тихой Мещанской направо, свернув на грязную Садовую